А должно быть, в этой самой Африке теперь жарища — страшное дело!
А.П. Чехов «Дядя Ваня»Я купил ее в первые же дни, как оказался в Гвинее. Она сидела почти в позе роденовского «Мыслителя». Морщины изрезали ее лоб, подглазья, щеки и руки. Вокруг шумел еще непривычный мне рынок, сновали люди, мулы, собаки; воздух, плотный, словно брезент, был заполнен пылью, обжигающей лицо. Я задыхался и хотел поскорее уйти. Она ко всему относилась философически равнодушно. И ей было все равно, кто станет ее хозяином: черный, желтый, красный, белый…
Оказалось, что ужиться с ней до чрезвычайности легко: не капризна, тиха, бесхитростна. Она стала свидетелем всей моей африканской жизни и постаралась научить меня благоразумию и спокойствию. Рядом с ее вечностью я ощущал себя едва ли не младенцем.
Она безмолвствовала. Пытался говорить я.
В гулкой комнате, где пол был цементным, а на окнах — вместо стекол — жалюзи, посреди гвинейской столицы странно звучала русская речь. Я вслушивался в произнесенные слова, словно первобытный человек.
Мои мысли и ощущения еще не могли быть выражены. И мука молчания терзала меня.
Знойный свет, безо всякого сострадания, давил на воспаленные глаза; солнечные сгустки взрывались в мозгу.
Я открывал рот, будто рыба, выброшенная на берег, и тяжело шевелил языком.
А… Б… В… я… ты… она… Даже «мы» — простое, как мычание, — давалось не сразу: надо было разлепить губы. Что это, в самом деле, за звук такой «Щ»? Как его произнести? А «и краткое»?.. Что это за буквы: мягкий и твердый знак? Для чего в языке — и предлоги, и падежи? А средний род? Откуда он взялся?
Я учился ценить слова. Как, оказывается, мало их — самых необходимых нам слов! Жизненно необходимых. Вода… холод… тень… дом… Затем вспоминались и другие, более сложные: э-лек-три-чест-во, кон-ди-ци-о-нер… Слова можно было потрогать языком, перевернуть с боку на бок, взвесить, подкинуть на ладони, можно было измерить их длину, ширину, высоту. Они были объемными, разноцветными, полнозвучными. Они жили сами по себе, независимо от твоей пересохшей глотки.
Я был их добровольным рабом. Идолопоклонником. Я поклонялся им, как чуду.
Еще большим чудом казалось соединение слов во фразу. В самую обычную фразу. Ну, например: «Я умею говорить».
Комментарии к книге «Страдания юного Зингера. Рассказы разных десятилетий», Виктор Николаевич Андреев
Всего 0 комментариев