«Худой мир»

870

Описание

"Худой мир" (повесть, фантастика, постапокалипсис). Кратко: хорошие люди, втянутые в войну. Подробнее: Сестры Марина и Лиза бредут по карельским лесам прочь от разрушенного войной города. Имплантанты заставляют их сражаться друг с другом, и только объявленное окончание войны дает надежду, что все однажды наладится. Однако окончание войны объявить легко, добиться же действительного мира среди тех, у кого чешутся кулаки - куда сложнее.



Настроики
A

Фон текста:

  • Текст
  • Текст
  • Текст
  • Текст
  • Аа

    Roboto

  • Аа

    Garamond

  • Аа

    Fira Sans

  • Аа

    Times

Худой мир (fb2) - Худой мир 2127K скачать: (fb2) - (epub) - (mobi) - Алексей Иванович Гришин (2)

Алексей Гришин Худой мир

Глава 1

Нетронутые боями столетние леса наполнились туманом и росой в холодный предрассветный час. Солнце на цыпочках заглянуло в дырявую пожелтевшую листву и потревожило Маринин сон. Она поморщилась, открыла глаза, потянулась и села, откинув край большого спального мешка. Спальный мешок поменьше был уже пуст.

Марина зевнула и осмотрелась. Утро раскрасило синим закрытое платье с оторванными рукавами, все в порезах, и красным — раны на лице и шее. Раны были свежими.

— Лиза? — чуть осипшим со сна голосом позвала она, и поднялась на ноги, отряхиваясь, — Лизка, выходи.

— Ага! — боевой клич раздался из кустарника позади, и Марина резко обернулась, выставив руку вперед и упершись ногой в корень дерева, словно отражая нападение. Из зарослей, ничуть не таясь, выскочил перемазанный детёныш в комбинезоне и кроссовках на размер больше чем надо и торжествующе протянул насаженную на лезвие лягушку, — я поймала!

Марина вздохнула, спрятала руку за спину и сказала строго:

— Лиза, а что я говорила про зверюшек?

Лиза резко спрятала лезвие в руку, от чего бедная лягушка шлепнулась на землю, и сообщила:

— Я ее отпустила. А ты что поймала? Что у тебя за спиной?

Марина улыбнулась, пожала плечами и соврала:

— Ничего. Так, разминаюсь.

Усилием воли она заставила ствол винтовки втянуться в предплечье. Словно лепестки диковинного цветка сомкнулись в человеческую кисть, коже вернулся розоватый оттенок, а места стыка стали тусклыми светлыми идеально ровными линиями.

— Видишь? — протянула она дрожащую ладонь

Но Лиза уже не смотрела. Она карабкалась на ветку дерева — посмотреть, куда идти дальше. При этом она представляла себя моряком на мачте и кричала что-то про бом-брамсели. Лезла как нормальный ребенок, цепляясь цепкими пальцами, отталкиваясь кроссовками, вверх, выше и выше.

— Ого, прямо по курсу озеро!

Это была не новость. На карельском перешейке сложно спрятаться от озер и дачных поселков.

— Терпящих бедствие или пиратов не видно? — спросила Марина, упаковывая спальники.

— Никак нет, — Лиза ловко спрыгнула и подбежала к ней. Марина вытащила застиранный платок и попыталась сделать лицо сестры узнаваемым. Потом села с ней на корнях и вытащила из рюкзака пару сухпайков.

— Хочу яблоко, — выдала Лиза, жуя и дрыгая ногами.

— Не говори с набитым ртом, — ответила Марина, откусывая свой батончик. — Если встретим яблоню, наедимся до отвала, обещаю.

— А куда мы идем?

«Ох, какой сложный вопрос.»

— Помнишь Элли? «Мы в город изумрудный пойдем дорогой трудной» — напела она, — вот так и мы. Идем к великому Гудвину.

— Ого, — сказала Лиза, — а у него можно попросить новые кроссовки?

— Конечно, — ответила Марина, улыбнувшись.

— Нет, — Лиза помрачнела, — не надо. Пусть лучше сделает, чтобы мы никогда больше не дрались. Чтобы ты всегда была зеленой.

У Марины ком подступил к горлу. Лиза разглядывала глубокие порезы на своей ручке. «Не сдержалась, не уследила»

— Это мы у него и попросим. Идет?

Лиза кивнула.

— Идет.

* * *

Биорефакторинг на заре своего появления казался странной нелепой игрушкой, бесполезной альтернативой таких понятных и солидных, но топчущихся на месте, протезов. Горсть микромашин помещается в тело, а тело погружается в сон, и машины начинают перестройку. Клетка за клеткой, ткань за тканью, проникают везде и всюду, вытесняя коренное население, присасываясь к кровеносным сосудам, перехватывая сигналы нервов. Они учатся подражать заменяемой части, наблюдая за ее работой. А накопленные знания могут использовать другие машины. Первый рефакторинг мышиной ноги занял почти год и не был успешным. У следующей группы это был уже месяц. Две недели, неделя, день. Микромашины могли и быстрее. Плоть не могла.

Биорефакторинг вошел в моду. Как мобильная связь, сначала простенькие модели у богатых и успешных, потом модели на любой вкус — у всех. В детстве Марины все еще только начиналось. Громко протестовала церковь, втихаря поправляя отказывающие конечности своих одряхлевших лидеров, бурно негодовали военные, попутно делая миллионные закупки микромашин и разрабатывая свои программы. Все как всегда. Когда родилась Лиза, все это стало повседневностью.

Стоила процедура как хороший автомобиль, но зато последующие изменения вносить было легко. Просто еще одна программа для микромашин, пару деньков принудительного сна — и все готово. И еще специальное питание, это как бензин.

Лиза очень любила плавать. Так все и началось, с каких-то знаменитых на весь мир соревнований. Ноги, превращающиеся в ласты. Руки — она вытягивала их вперед и буквально превращалась в маленькую торпеду. И как вишенка на торте — жабры. Это уже мама настояла — очень она боялась, что Лиза захлебнется и утонет.

Спортом Марина не увлекалась, да и вообще вся эта техномагия казалась ей ненужной. На вопросы знакомых отвечала «я слишком стара для всего этого», или «я слишком молода». Ей предлагали хотя бы попробовать. «Смотри», — говорили ей, и зажатый в ладони фотоаппарат выезжал на метр вверх, — «я могу делать селфи!». Встроенный в кисть селфи-стик был самым дешевым и банальным модулем и шел на распродаже по цене самоката.

Однажды, гуляя по набережной, она встретила знакомого старичка-художника. Его левая рука заменяла ему мольберт, а правая превратилась в причудливое сплетение кистей. Он сосредоточенно рисовал неспокойную Неву, чаек, набережную, а пока Марина шла в его сторону, успел нарисовать и ее.

— Я теперь их десятками рисую, — похвастался старик, и попытался поправить шляпу перепачканными в красках кистями, — тьфу, — он досадливо взглянул на свою руку, и та приобрела нормальный вид, — все время забываю.

— И как они вам, не мешают? — спросила Марина, разглядывая написанные работы.

— Совершенно не мешают, — замотал он головой, — я, Мариночка, вам так скажу: надо успевать за прогрессом, если хотите чего-то добиться. Иначе вас обскачут, — он присвистнул, — ахнуть не успеете.

Уже потом, вспоминая тот разговор, Марина не могла точно вспомнить — понравились ли ей его новые картины, что он рисовал десятками в день? Кто рисовал их — он, или машина? Кто потом рисовал ее собственные рисунки — сама Марина, или тысячи людей до нее, у которых машины подслушали верные и неверные движения?

* * *

Ближе к полудню они снова вышли к железной дороге.

— Поедем на поезде? — спросила Лиза.

— Не, заяц, поезда не ходят, — ответила Марина, осматриваясь, — устала?

— Я долго могу шагать, — ответила Лиза и случайно поменяла форму ступней. Кроссовки в очередной раз треснули.

— Эй-эй, — строго сказала Марина, — порвешь ботинки, пойдешь босиком. Как хоббит.

— А кто такой хоббит? — Девочка взбежала по гравию, опустилась на четвереньки и приложила ухо к рельсам, — никто не едет!

Марина перешла пути и приготовилась углубиться в чащу леса, как вдруг ей померещился шум пропеллера. Она замерла и подманила к себе Лизу, жестом попросив помолчать. Вроде тишина.

— Мы сейчас где? — Шепотом спросила она.

Лиза задумалась. Где-то в ее мозгу модуль «юный натуралист» пытался установить местоположение без GPS сигнала. Она стала осматриваться — неестественно, рывками, сканируя — и выдала.

— Станция «Орехово». Озеро «фигурное» к северу, два километра. Идем к озеру?

— Веди. Только не по тропе.

Сделав несколько шагов вглубь леса, Марина обернулась. Что-то промелькнуло вдоль железной дороги? Или показалось? Она посмотрела на часы — 12.33.

«Подходящее время для беды», подумала она.

* * *

Эта война должна была затмить историю прежних войн. Она должна была начаться величайшей бойней, а закончиться ядерным апокалипсисом. Симфония была расписана по нотам, инструменты настроены, дирижеры вступили на подмостки в безупречно-черных фраках с остро-наточенными палочками — и в 12.37 заиграли марши.

Марина помнит себя в толпе, на празднике, превратившемся в парад. Помнит, как ее рука взмыла в приветствии против ее воли, и как она силилась опустить ее. Помнит, как их напутствовал верховный главнокомандующий, и что вместо десятка кисточек ее рука родила из себя винтовку. Мир стал красно-зеленым, поделился на своих и чужих. А потом налетели дроны и все цвета перемешались. Кажется, голос по радио вещал, что наши дроны взломали сорок процентов населения Нью-Йорка, и город охватила паника. Голос в упор не замечал, как то же самое происходило прямо здесь.

Марина отказывается вспоминать, сделала ли она хоть один выстрел по людям. Ей кажется, что нет. Ей кажется, что она спряталась, закрылась на засов и сжала голову руками, пытаясь заткнуть бьющий ключом адреналин.

Через полчаса крики на улице стихли, раздавались лишь стоны и плач. В воздухе повисло тягостное ожидание свиста падающих бомб.

Но бомбы не упали.

* * *

Дорога вокруг озера отняла почти целый день. То и дело им на пути попадались оставленные стоянки — палатки, автомобили, даже надувная лодка, спущенная на воду. Кое-где еще стояли на рогатинах удочки. Марина старалась внимательно осмотреть их первой, но Лиза как всегда проворно вырывалась вперед, или вдруг кричала с ветки дерева «смотри, там дядя лежит!». У Марины сжималось сердце, и она не жалела ног чтобы обойти такие лагеря подальше.

Вечером они устроились на песчаном пятачке, неприметном с дороги, со следами старых кострищ и грудой мусора в кустах. Там-то их и настиг дрон.

Марина первой услышала назойливое тарахтение пропеллера и настороженно приподнялась. Он летал где-то в отдалении, звук многократно отражался водной гладью и скрывал его местоположение.

— Иди сюда, — негромко попросила Марина и уселась в объятия старых корней, вгрызшихся в песок. Лиза тихо подбежала и села рядом, забившись ей под мышку.

Звук нарастал. Вместе с ним в ушах загрохотали барабаны, и леденяще завыла сирена. Марина почувствовала яростное желание занять место в строю и дать отпор любому врагу.

— Марина…

— Да, заяц?

— Ты краснеешь.

Марина присела на корточки и взяла Лизу за плечи. Та дрожала и всхлипывала.

— Лизка, слушай меня. Это не ты, понимаешь? Ты не хочешь драться. Надо вытерпеть, как укол. Давай, представь, что тебе делают укол и надо просто перетерпеть. Крепись, не поддавайся. Эй! — Она весело улыбнулась и погладила сестру по волосам, — ты у меня умница, ты справишься.

Вой сирены в голове нарастал. Зрение сбоило, выдавая помехи — видимо дрон пытался наладить связь со штабом. Марина быстро огляделась, пытаясь обнаружить летающую заразу. А когда посмотрела на Лизу снова, увидела лишь ярко-красное пятно, мерзкую густую размазню. Клякса омерзительно ухмылялась.

«Нет, это все ложь. Это Лиза, я знаю. Тебе меня не обмануть».

— Не надо, — попросила она. Изображение мигнуло на мгновение, показав напуганную маленькую девочку. А потом раздался лязг — это сработала защита, и выставленная рука схватила прилетевшее в нее лезвие.

Марина отскочила назад, сбрасывая рюкзак и мешающую куртку. Выставив левую руку вперед, она попыталась превратить вторую руку в клещи — ими было удобно сдерживать Лизу, не причиняя вреда. Но против ее воли выскочила винтовка, и грянул выстрел.

«Вот дрянь, я же тебя разряжала!» — выругалась мысленно Марина. Пуля выбила ворох щепок с дерева и срикошетила в озеро. Лиза успела увернуться и теперь мелькала между деревьями, подбираясь ближе. Глаза ее горели чьей-то чужой ненавистью.

Вращаясь на месте, Марина все-таки прозевала момент, и сестра накинулась на нее сзади стальным вихрем. С трудом отбиваясь, девушка сделала резкий выпад вперед и ударила наотмашь. Лиза отлетела на несколько метров, перевернулась как кошка и вонзилась лезвиями — руками и ногами — в дерево. Обернулась, вывернулась, зло посмотрела. На щеке красовался свежий красный след.

«Господи, прости меня, Лизка». Это было какой-то пыткой, дурным сном, злой сказкой. Опять, опять и опять. Девочка рванулась к озеру, разбежалась и нырнула рыбкой, вошла как нож в масло, без брызг и всплеска. Марина схватилась за ствол дерева, чтобы отдышаться, и почувствовала боль в левой руке. В прорезях кровавых порезов резвились микромашины, восстанавливая слабую плоть. «Заделывают брешь в обороне», — с бессильной ненавистью подумала Марина, — «Однажды они заменят меня всю. Ради моей же безопасности они меня убьют».

Лиза не появлялась. Вода была мутной, и Марина не знала, откуда ждать нападения. Прислушалась.

«Тихо. Только лягушки на том конце озера курлычут. Сами по себе, или Лизы испугались? Хорошо хоть дрона больше не слышно. Улетел искать других уклонистов. А тот, кто их создал, где он сейчас? С кем сражается — с детьми, с друзьями, с родителями? Говорят, все можно использовать во благо или во зло, что изобретатель не виноват. Но ведь тот, кто создал этих летающих комиссаров, знал же что делает?».

Начинало темнеть. Марина начала беспокоиться. «Действие призыва скоро кончится, и Лиза поймет, где она и что с ней? А почему я решила, что скоро кончится? Я все еще его слышу, я все еще жажду крови. И Лиза слышит. Ох, темнеет. И у нее есть ночное зрение, а у меня нет…»

— Ты ждешь ночи, — произнесла она вслух, — Неужели ты и правда меня тогда убьешь?

Раздался оглушительный всплеск. Лиза выскочила из воды, словно тигр из засады, зависла в воздухе, и с торжествующим криком обрушилась на сестру, ощетинившись остриями лезвий. А Марина отскочила назад, выкинула вперед левую ладонь и выпалила вспышкой прямо в любимые голубые глаза.

Лизу отбросило на песок и затрясло. Руки и ноги бились в конвульсиях, беспорядочно меняя форму, а сама она жутко и протяжно выла. Потом сирена в голове умолкла, и вой сменился плачем. Марина опустилась на колени рядом с сестрой и обняла ее крепко-крепко.

— Все, все, дружочек, не плачь. Все закончилось. Прости меня, прости.

Глава 2

Этим утром Марина проснулась раньше Лизы. Поежившись, она посмотрела на сестру — та спала, завернувшись в две куртки и свой спальник взамен промокшей накануне одежды. Девушка потянулась, протерла глаза и спустилась к озеру умыться. Не мешало бы искупаться, но Марина все еще стеснялась делать это днем.

Вода была теплой и почти прозрачной. Наверное, с месяц ее никто не баламутил. Поворчав на спутанные волосы и отсутствие расчески, Марина уселась на погруженный в воду корень, окунув ноги, и осмотрела наспех перебинтованные раны. На левой руке красовался свежий рубец, порезы на ногах были поверхностными и уже затянулись.

«Сколько мы уже идем, интересно» — подумала Марина и машинально взглянула на часы. Но те тикали себе стрелками и про дату ничего не знали.

— Лизка, подъем, — посигналила она, — давай умывайся, и пойдем чай готовить.

Кокон из спальников и курток недовольно заворчал и явил миру хмурую заспанную Лизу. Она зевнула, не прикрываясь, вылезла, завернутая в Маринину куртку с капюшоном, и пошлепала босыми ногами к воде. Поплескавшись, она стянула с куста сохнущий комбинезон и принялась одеваться, после чего была отправлена собирать хворост.

Марина тем временем походила по стоянке, пособирала щепок и мелких веток, расчистила кострище и извлекла из рюкзака свое сокровище — линзу. Ни спичек, ни зажигалки она взять с собой не догадалась. За деревьями был слышен хруст сухих веток и пыхтение. Потом вдруг стало как-то тихо, и Марина насторожилась. Вжжжик. Вжжик. Кто-то водил зубьями по дереву. Ага, вон и тонкая сосенка задрожала в такт.

— Лиза, — строго и громко сказала Марина, — я все вижу!

Заклинание сработало, пиление прекратилось.

«Сейчас будет проверка», — подумала Марина, устраиваясь с линзой поудобнее.

Вжжик.

— Лиза!

Из-за еловых веток показалась белокурая голова, глаза горят интересом.

— Эй, а как ты видишь?

— А вот так.

— У тебя какой-то модуль? «Орлиное зрение»?

— Да, модуль. «Старшая сестра» называется. А где хворост?

— Хворост? — задумалась Лиза.

— Чая не будет, — заключила Марина. Ветки тут же схлопнулись и по лесу промчался маленький торнадо. Через несколько минут кипа хвороста уже лежала перед Мариной, и та довольно хлопнула в ладоши.

— Ура! Тащи кружку.

Другой тары для готовки у них не было.

Потом они сидели на берегу, прихлебывая из горячей кружки, и играли в слова. Солнце поднималось все выше и выше, золотя озеро. Кожа предвкушала осенние холода и грелась впрок.

— Марин, — Лиза вдруг прервала игру, — а тот доктор — он хороший человек?

— Да, — улыбнулась Марина.

— Лучше папы?

— Гораздо, — вырвалось у Марины. Она почувствовала гнев и зарождающуюся ненависть и машинально посмотрела на часы. Было двадцать минут второго.

* * *

Марина пришла в себя в каком-то полуподвале, заваленном всяким хламом. Может, здесь было что-то вроде приемной — два стола с креслами, древний компьютер, календари на стенах. В углу какие-то доски, садовый инвентарь и топор. На полу валялись газеты. Одна из них, раскрытая на середине, пестрела красным и зеленым. Зеленое было правильным, красное — нет. Марина пыталась прочесть заголовки, и чувствовала какую-то гниль в словах — неважно, каким цветом они были подсвечены. «Смотрите-ка, „война“ у них зеленое слово. „Война со всеми, если понадобится“. Если понадобится…»

В груди ярким знаменем развевалось какое-то новое чувство. Это было непередаваемое ощущение абсолютного понимания устройства мира и единственно верного способа его переделать. Зеленым и красным окрасилось все. Зеленые мысли думать можно, красные — нельзя. От зеленых слов нужно заходиться в экстазе, от красных — впадать в бешенство. Все просто. Никаких полутонов. Никаких других цветов. Красное — стреляй. Стреляй? Она вспомнила праздник на площади, превратившийся в парад, превратившийся в бойню, и ее пробила дрожь. «Дальше заговорят ядерные ракеты» — прочла она зеленую надпись в газете. Конечно. Они, должно быть, уже в пути.

За дверью, которую Марина автоматически заперла, когда пряталась, раздались шаги. В тот же миг, как девушка посмотрела на дверь, она отчетливо увидела подсвеченные силуэты с той стороны — красный стоял над лежащим зеленым и злостно ухмылялся. Он протягивает когтистую руку к прекрасному беззащитному юноше, еще почти мальчику, и тут Марина не выдержала.

— Оставь его!

Красная фигура замерла на мгновение, подняв хищно ухмыляющуюся голову.

— Я врач, — произнес голос за дверью, — я не причиню вреда. Сейчас перевяжу парню ногу, — Марина отчетливо видела, как говоривший отрывает куски плоти и проглатывает их, — и подойду осмотреть вас, идет?

«Что за бред, — подумала Марина, — не могу же я видеть сквозь стену, в самом деле. Глазки мои глазки, зачем вы мне это рисуете?»

Он поднял голову и обратил к ней омерзительную окровавленную пасть. Потом поднялся и сделал шаг в ее сторону. Марина с изумлением поднесла к глазам правую руку. Длинные тонкие пальцы исчезли, запястье раскрылось, подобно цветку, а из недр предплечья вытянулся оружейный ствол. Она ощутила, как невесть откуда взявшийся патрон лег в ложе, в ожидании. Марине же, судя по всему, надлежало успокоиться и считать винтовку, выросшую из ее руки, частью нормы.

Вместо этого она вскрикнула и затрясла рукой, словно пытаясь стряхнуть паука, но оружие не исчезало. Тогда она попыталась убрать его. Скомандовала, как когда-то своему набору кистей. Никакого отклика.

Доктор сделал еще один шаг в ее сторону, и винтовка тут же нацелилась на него, словно сторожевой пес, минуту назад лежавший безучастно в будке, а теперь вытянувшийся к чужаку и ощерившийся от носа до хвоста.

— Стойте! — в отчаянии крикнула Марина, пятясь назад. Споткнувшись, она упала спиной на пол, приподнялась на левой руке — правая как заговоренная смотрела в дверь — и поползла спиной вперед, — Не двигайтесь! Она вас пристрелит!

Врач замер. Марина уткнулась спиной в угол и постаралась отдышаться, левой рукой поправляя задравшееся платье. Чудище стояло, не двигаясь, роняя капли крови с когтей. Отвернувшись, Марина закрыла глаза и начала считать вслух.

— Раз, два, три, четыре, пять…

«Нужно представить, как он выглядит. Так, думай. По голосу молодой, лет тридцать. Пусть будет брюнет. С усами. Ладно, без усов. Нос с горбинкой. Почему с горбинкой? У дяди Вовы такой. Пусть будет похож на дядю Вову. И белый халат. Точно»

Досчитав до тридцати, Марина снова посмотрела на дверь и заставила себя поверить в придуманный образ. Дыхание ее замедлилось, сердцебиение стихло. Винтовка нехотя, с сомнением зарылась в руку. Девушка пошевелила пальцами.

«Это же мои пальцы. Моя рука. Она неплохо рисует, хорошо готовит и знает, как защекотать Лизку до слез. Почему она должна вдруг кого-то убивать?»

— Вы там как, девушка?

— Ох, ну и вопросики, — горько усмехнулась Марина.

— Ранений нет?

— Нет.

— Убивать меня не планируете?

— Нет. Но я себя не контролирую.

— Чушь, — фыркнул доктор, — я же контролирую.

— Рада за вас.

— Не обижайтесь. Скоро это все закончится.

У Марины сердце провалилось куда-то подпол. Она сглотнула образовавшийся ком в горле и тихо спросила:

— Ракеты?

* * *

Днем, когда они уже шагали по опустевшей дороге, то и дело натыкаясь на брошенные автомобили, это случилось опять. Это было тягуче-мерзкое чувство. Тошнотворно-рвотный привкус во рту, онемение и холод внизу живота, и ноющий нарыв где-то внутри. Марина чувствовала, как внутри что-то шевелится, что-то ворочается, чьи-то холодные металлические пальцы лепят из ее тела как из пластилина смертоносную гнусь. Она охнула и схватилась за живот руками.

— Болит? — участливо спросила Лиза. Марина кивнула.

— Я сейчас, — промычала она сквозь сжатые зубы и медленно, держась за живот одной рукой, сошла с дороги в лес. С трудом шагая среди деревьев, она ощущала себя торговым автоматом. «Кто-то опустил в меня монетку, и вот сейчас монетка катится себе по желобу, нажимая рычажки, а потом этот кто-то получит свой товар. Неприятное сравнение. Может лучше сравнить себя с деревом? Набухает почка, тянет из меня по жилам соки, растет, вырывается из меня. Какое же мерзкое чувство!»

Марина отошла достаточно далеко и села на мох. Погладила его правой рукой, успокоилась и зажмурила глаза.

Щелк.

«Заберите ваш товар из лотка, спасибо за покупку»

Ее чрево родило свеженькую холененькую пулю. Машины-акушерки заботливо укутали ее в пеленки патрона и уложили в кроватку-магазин. «Эй, у вас здоровая малышка» — радостно сообщили они, пытаясь вкачать Марине дозу радости в кровь, — «целых 4 грамма! Будьте здоровенькими, берегите ее как зеницу ока»

— Черта с два, — ответила Марина. Рука извергла ствол винтовки, и новорожденная пуля ушла глубоко в землю. Земля застонала, но выдержала. Марина посидела немного, поглаживая холодный зеленый мох, вытерла пот с лица и вернулась на дорогу.

— Если болит живот, можно приготовить отвар ромашки или мяты, — серьезно заявила Лиза, шагая рядом, — «Юный натуралист» знает, как они выглядят, давай поищем?

— А ты сама будто не знаешь, — улыбнулась Марина.

— Знаю. Но вдруг я ошибусь. А «Юный натуралист» не ошибается.

Лиза вдруг остановилась.

— Красная точка на земле, — удивленно произнесла она. Марина едва успела перехватить сестру за руку, не дав приблизиться. Точка мерцала и двигалась из стороны в сторону, будто преграждая путь. Оценив обстановку, Марина резко нырнула в заросли, потащив за собой Лизу.

Точка осталась на месте. Только моргать начала. То появится, то пропадет. Марина прислушалась — было тихо. Ни шума, ни голоса. Что за чертовщина?

— Я… В четырех … километрах, — вдруг медленно, по слогам произнесла Лиза, будто читая сложноразборчивый почерк, — Не иди… те… дальше.

— Лиза, ты чего? — озадаченно спросила Марина.

— Это азбука Морзе, — ответила девочка, наблюдая за мигающей точкой, — «Юный натуралист» знает сотню разных сигналов всех народов мира, — повторила она рекламный текст, — Он пишет что он … «снайпер». Кто такой снайпер? А, мы можем… можем выйти, тогда он будет читать по губам.

— Я выйду, — поднялась Марина, — а ты сиди тут.

— Но ты не знаешь азбуку Морзе!

— Будешь суфлером, как в театре.

«Снайпер — это тот, кто может убить незнакомого ему человека за четыре километра и найти себе оправдание»

Марина вышла из укрытия и встала ровно посреди дороги, в метре от мерцающей точки, и отчетливо произнесла:

— Мы тебя поняли. Что тебе нужно?

— Обойдите стороной, — медленно прочла Лиза, — Не хочу ранить девочку.

— А меня?

— Ты союзник, цвет зеленый.

— Как нам тебя обойти?

— На север. Я на горе Ястребок. Не приближайтесь.

— Спасибо.

— Стой.

Марина, собравшаяся было уже уходить, вздрогнула. Лиза читала текст как учебник, без эмоций. Что это было? Приказ? Мольба? Просьба?

— Да? — нейтрально ответила она.

— Эта … не разобрала слово… работает?

— Повтори, пожалуйста.

— «Бальзам». Марин, что это?

— Работает.

— Гражданские не убивают друг друга?

— Уже нет. Если только не прилетают дроны.

— Сбиваю по мере возможности.

— Почему ты не уходишь сам?

Лиза помедлила с переводом.

— Ха.

— Что «ха»? — удивилась Марина.

— Это он так написал. Теперь он спрашивает, кто читает его сообщения.

— Девочка. Ей десять.

— Почти одиннадцать! — возмутилась Лиза.

— Лиза, переводи, пожалуйста.

— Говорит, винтовке нужны патроны. Припасов мало. Все, дальше молчит.

Марина, стараясь сохранить артикуляцию, произнесла почти про себя:

— Они пустили твое тело на патроны?

— Пишет «Да». А что ты спросила?

Марина покачала головой и невольно посмотрела на свою правую руку. Та делала вид, что абсолютно ни при чем. «Эй, я же просто твоя рука, что ты на меня смотришь?»

— Я могу тебе помочь?

— Не нужно. Ко мне приходят. Родные.

— Тогда мы уходим. Прощай.

— Ф… Конец связи. Мне можно уже вылезти отсюда?

* * *

— Ракеты не взлетят. Если, конечно, Миронов и Джонсон сдержат свое слово. Через десять минут увидим своими глазами.

Марина недоверчиво покосилась на дверь.

— Увидим что?

— А вы, правда, не слышали? — удивился голос, — про перемирие, про программу «Бальзам»? Я думал, каждый утюг передавал.

— С утюгами тут напряг, — попыталась пошутить Марина.

— Хотите, я вам дам свой телефон, прослушаете? — за дверью послышалось шевеление, и сквозь щель под дверью пролез тонкий черный телефон, — Я, признаться, был сильно удивлен. Второй раз за день. Первый раз я удивился, когда наш водитель попытался меня придушить.

Марина всего мельком увидела его руку. Да что там — два пальца. Смуглых, с обкусанными ногтями. Образ доктора в белом халате рассыпался, взгляд ее затуманили всполохи пламени. Она выстрелила в телефон — несколько раз, держась левой рукой за ствол и упершись спиной в стену — а потом, когда не осталось ни единого осколка, вскочила и двумя последними выстрелами сбила закрытый ею замок. Дверь распахнулась. На полу скорчился молодой человек — кожа смуглая от загара, выжженные русые волосы, — и держался за окровавленную кисть. Впрочем, Марина уже ясно видела, что враг просто притворяется и лишь ждет момента, чтобы прикончить ее. Упреждающий удар — вот что было нужно — и она, спрятав разряженное оружие, схватила топор и ринулась на него.

* * *

Весь день Марина спорила со своей совестью, но к вечеру совести пришлось уступить. Запасов еды осталось мало, Лизе нужна была одежда или хотя бы материал для заплат. А еще впереди зима. Конечно, можно было бы дождаться доктора, но кто знает, смогут ли они вообще встретиться? А тут еще и тучи набежали, угрожая типичным питерским затяжным дождем без намека на просвет.

Так и вышло, что ночь сестры встречали под крышей базы отдыха с пафосным названием «Золотой орех», по счастью пустующей. Выбрав пустующий номер, и строго-настрого запретив Лизе покидать его, Марина отправилась на разведку. Электричества само собой не было, водопровод не работал, зато был колодец, полный воды, и — предел мечтаний — настоящая баня. «Завтра же мыться» — решила Марина, и пошла поглядеть на отдельные коттеджи — вдруг лучше переселиться в них.

За первым же из них Марину чуть не вывернуло: два трупа, мужчина и женщина, лежали прямо на лестнице из бетонных плит, ведущих к воде. Тела их были порядком обглоданы, кое-где проглядывали следы былых модификаций. Каждый крепко сжимал шею другого. Вернувшись в основной корпус, Марина решила уйти на следующий день. «К черту такую баню. Только припасы собрать, поспать и двигать дальше».

На кухне был относительный порядок. Консервы, запас черствого, но не плесневелого хлеба, овощи и сухофрукты. В холодильник даже и заглядывать не стоило.

В углу что-то зашевелилось. Крыса. Большая, лохматая и грязная, она кинулась вдоль стены, смешно подпрыгивая, прямо к уже погрызенным мешкам с крупой. И тут — щелк! Писк! — Сработала заготовленная невесть когда мышеловка. Крыса забилась в агонии, пытаясь освободить прижатую голову. Черные глаза бусинки стали тускнеть и заплывать.

— Ой, бедная, — воскликнула Марина. Она подошла ближе, хотя и не очень решительно — крыс и мышей она боялась, — что ж ты так.

Марина поискала глазами что-то, чем можно было бы разжать стальную хватку (очень уж страшно было лезть руками), как вдруг крыса начала меняться. Ее шея раздулась, с треском разрывая шкуру, и приподняла рычаг. Лапами она уперлась в край мышеловки и, сжав их словно пружины, рывком вытащила голову из ловушки. Лапы заскользили по полу и вдруг зацепились за него стальными крючьями. Отряхнувшись, крыса поводила носом в сторону девушки, вернула себя к нормальной форме и скрылась в ближайшем мешке.

Присмотревшись напоследок, Марина заметило алое сияние вокруг ее тушки.

* * *

Уже позднее, лежа в постели без сна, Марина сложила два и два. Право же, никто же не думал, что модифицированные тела будут просто так валяться повсюду, и звери смогут их пожирать? А ведь машины знают про крыс больше, чем про кого бы то ни было. Они с них начинали.

«Час от часу не легче», подумала Марина, и забылась беспокойным сном. Во сне она сама попала рукой в мышеловку, и пыталась выбраться, но пружина слишком тугая и сил не хватало. Она, кажется, звала Лизу на помощь, но вместо нее появился отец и с улыбкой отрубил ей руку.

Глава 3

Было тихо, напряженно-выжидающе тихо, будто где-то тикали огромные часы, и каждое движение секундной стрелки отзывалось дрожью в теле. За несколько минут они услышали лишь пяток проезжающих машин, десяток выстрелов и один громыхающий трамвай. Был ли кто-то живой внутри, Марина не знала. Саша — так звали доктора — был уверен, что не было.

— Захват ослабить? — спросил он. Марина скосила глаза на собственную вывернутую руку, все еще крепко сжимавшую топор. Она ее почти не чувствовала.

— Может, лучше не стоит? — ответила она.

— Давай попробуем.

Замысловатые клещи, в которые превратилась его рука, чуть раскрылись. Марина почувствовала облегчение и, вместе с тем, жжение на сгибе локтя, как при снятии жгута, и тут же на сантиметр ближе придвинула ржавое лезвие топора.

— Ох, — вздохнула она, — давай воздержимся. Осталось же минут пять.

— Немного крови нужно было пропустить, — ответил он, — рука же тебе еще пригодится?

Они снова погрузились в неловкое молчание, сжимая друг друга в стальных объятиях. Марина попыталась представить себе это со стороны и рассмеялась.

— Нет, меня, конечно, и раньше молодые люди обнимали, но чтобы так вот с топором — это впервые.

Саша улыбнулся.

— Хорошо что впервые. У нас на скорой и не такое бывало.

— Ах, вот у тебя откуда такой захват. Против буйных, типа меня.

— Вроде того.

Они помолчали еще немного. Марина поворочала головой, хрустнув шейными позвонками, и уставилась в стену. На доктора смотреть пока не стоило — глаза то и дело рисовали ей чудовище, которое непременно нужно убить.

— Извини за руку.

— Нормально, — ответил Саша, — Пуля не попала, просто оцарапало осколком.

— Я же так и не узнала, что произошло, — напомнила Марина, — Мы победили? Проиграли?

— Сложно сказать. Два старика главнокомандующих, заваривших кашу, мертвы. Убиты, я слышал, своими же взломанными телохранителями. Ты же не думаешь, что взлом для нас с тобой устроили? Мы так, под руку попались, как обычно. В общем, час спустя некие Миронов и Джонсон, якобы старшие из оставшихся в живых офицеров, договорились остановить войну. Очень вовремя договорились. Корабли еще двигались к точкам, самолеты не успели покинуть аэродромы. Ракеты еще не были запущены. Всех отвлекла паника на улицах больших городов. Я так думаю, они ожидали, что взломают процентов десять, и с ними быстро разберутся свои же. А получилось то, что получилось.

Я, на самом деле, слушал и ушам не верил. Столько времени готовилась эта война, нас с тобой тоже готовили. Вспомни цвета телепередач, плакатов на улицах. Помнишь эти оттенки зеленого и красного? А теперь все отменяется. Я сказал себе: это ненадолго. Сейчас этих двоих живо устранят и дадут новую команду «фас». Но тут Джонсон сделал ход конем. Система «Бальзам» — я оценил юмор — забивает все каналы связи бессвязным шумом. Радио на всех частотах, телевидение, само собой, интернет — все, до чего смогли дотянуться. Спецсвязь. Наверное, на коротких дистанциях радио еще будет работать, может есть еще какие-то лазейки, я не знаю. Но суть в том, что все официальные каналы связи будут молчать. Никто не отменит мирное соглашение, понимаешь?

Он повернул к ней сияющие восторгом глаза, и в тот же миг мир перестал быть двухцветным. Трубы и барабаны в голове утихли, исчезли следы крови на полу — их тоже рисовало обманутое призывом зрение. Марине показалось, что она слышит пение птиц.

— Вот и все, — сказал доктор и вернул своей руке прежнюю форму. Топор глухо упал на бетонный пол. Марина отодвинулась и прислонилась к противоположной стене, растирая онемевшую кисть и одновременно недоверчиво поглядывая на нее — не выкинет ли она еще какой-нибудь фокус. Саша сел напротив нее, глубоко вздохнул и потер виски.

— Мало спал сегодня, — пояснил он, — и, похоже, усну еще не скоро. Я закурю, не против?

Марина кивнула и спросила:

— А на тебя этот… призыв… похоже не действовал?

— Почему? — с сигаретой в зубах спросил Саша и, поднеся руку, чиркнул пальцем о палец. Модуль «зажигалка». — Действовал.

— Да, но ты не пытался меня убить.

Саша затянулся и, с наслаждением выдохнув дым, ответил.

— А ты думаешь, мне никогда не приходилось работать с пациентами, которых хочется так взять — и придушить на месте? Ты не представляешь, сколько их было. Сдерживался как-то. Почему бы и сейчас не сдержаться?

Марина грустно посмотрела на валяющийся между ними ржавый топор.

— Я бы тоже хотела сдержаться.

— Ты сдержалась, — улыбнулся Саша, — иначе я был бы мертв. Когда человек хочет убить, он делает это, находя себе любое оправдание. Тебе и оправдание было не нужно — взломали, заставили. А ты сопротивлялась.

— Ты так говоришь, будто тех людей на площади не взломали и не заставили.

— И что? Хочешь сказать, они не виноваты в смерти друг друга? Нет, Марин, виноваты. Потому что два разумных человека, когда действительно не хотят убивать друг друга, найдут способ этого не делать.

* * *

Шагая по дорожкам и тропинкам, вдыхая ароматы трав и древесной смолы, Марина то и дело забывала о том, что случилось. Запевая очередную песенку, она вспоминала их прогулки с мамой, когда ей было столько же, сколько Лизе сейчас. Тогда солнце над ее головой золотым чудом светило лишь для нее, незамутненно, незатуманенно. Марине хотелось хоть на мгновение избавиться от своих страхов и тревог и петь в полный голос, а не опасливым шепотом. Но солнце не греет сквозь холодное окошко прошлого.

«Это путешествие не всегда будет беспечным», — пророчила она себе. И сама же отвечала еще более жутко: «Скорее всего, больше никогда оно не будет таким беспечным».

— Черника! — воскликнула Лиза и побежала к обочине. Марина, выдернутая из своих мыслей, автоматически улыбнулась ей вслед. Потом лицо ее посуровело, и она осмотрелась по сторонам.

«Надо быть бдительной», — наставляла она себя, — «Я за нее отвечаю»

Сверху раздался вороний грай. Лиза уплетала ягоды и внимания не обратила, а Марина бросила мельком взгляд наверх — и впилась глазами.

Ворона как ворона. Сидит на ветке, каркает, черные глазки так и рыскают в поисках чего-то. Но этот зеленый силуэт вокруг ни с чем нельзя было спутать. Птица расправила крылья, слетела с ветки и скрылась за деревьями.

— Помнишь, мы с мамой катались за ягодами? — спросила Лиза.

— Помню, — улыбнулась Марина, — а еще помню как кто-то всю дорогу хныкал.

— Я не хныкала, — возмутилась девочка, поднимаясь с корточек.

— Правда? Но кто-то же хныкал. Неужели мама?

— Бебебе, — Лиза скорчила лицо и показала язык, синий от ягод. Марина в ответ изумленно округлила глаза и ткнула пальцем куда-то в лес.

— Смотри, что это?

Лиза послушно отвернулась, и тут же получила легкий тычок в бок от сестры.

— Эй! — крикнула она и кинулась в атаку. Они весело попихались какое-то время, а потом Лиза тоже сделала удивленное лицо и совершенно ненатурально закричала:

— Смотри, что там?

Марина сделала вид что верит, обернулась — и едва удержалась, чтобы не взвыть от боли.

— Лиза, — как можно спокойнее попросила она, чувствуя, как кровь течет по руке, — убери, пожалуйста, лезвие.

— Ой. Мариночка, прости, я нечаянно! — запричитала Лиза и отдернула руку-лезвие, очень неаккуратно, так что Марине опять пришлось прикусить губу. Она села на корточки и стянула одной рукой рюкзак.

— Ну, давай меня перевязывать. Сестра, бинт.

* * *

Когда дома отдыха, ютившиеся вдоль озера, скрылись из виду, а впереди замаячили разноцветные крыши дачных и жилых домов, напоминавшие птичий базар, их остановил чей-то возглас.

— Стоять!

Сестры замерли. Марина, не поворачивая головы, порыскала взглядом, но не нашла, откуда раздался оклик.

— Видите, стоим! — осмелев, крикнула она в ответ.

— Девчонка может пройти, ты — нет.

— Почему?

— По кочану. Есть приказ, зеленых пропускать, красных не пропускать. Нарушителей расстреливать на месте.

— С кем я говорю? — разозлилась Марина, — Покажись, что ли.

— Не положено, — недовольно ответил голос, — Все, проваливайте, а то буду стрелять.

— Война окончилась! — подала голос Лиза.

— Зубы мне не заговаривайте.

И все. Вот и весь сказ.

Марина схватила Лизу за руку и потащила в обратную сторону.

— Идем.

— А он что, не знает, что война закончилась? — спросила Лиза.

— Видимо, нет, — ответила Марина, а сама подумала: «Есть люди, которые молятся на то, чтобы она не заканчивалась»

— Как же мы пойдем? В обход, по железной дороге?

— Похоже на то, — вздохнула Марина. Вот и конец беспечности.

— А мама нас найдет, как думаешь?

Марина сразу узнала эту дрожь в голосе, эти слезинки в родных глазах. «Скучает, бедная. Нет-нет, а вспомнит»

— Найдет конечно, заяц. Или мы ее найдем. Помнишь, мы оставили ей записку?

— Надо было ее дождаться. Пошли бы все вместе.

Марина не спорила. Может, это было бы лучше. Но доктор ясно сказал — «Уходите из города как можно скорее». Они просидели в квартире два дня, а на третий, скрепя сердце, повернули ключ в замке и ушли. Вернутся ли они туда еще… Вдруг Марине стало абсолютно очевидно, что нет, не вернутся. Это не загородная прогулка, не поход, не экспедиция. Не чудесное приключение, о котором можно будет повспоминать на кухне за кружкой какао, вернувшись в обычную жизнь. Это и есть теперь их обычная жизнь.

— Нельзя было ждать. Ты же знаешь, можно было сильно заболеть. И воды дома не было, помнишь. Потом и свет пропал. Мама как приедет, ни минуты там не останется и пойдет нас искать.

— И позвонить ей нельзя… — Лиза шмыгнула носом.

«Ох-ох-ох», — подумала Марина, сунув руки в карманы. Нащупав невесть когда завалявшийся карандаш, она вытащила его и протянула Лизе.

— Напиши ей письмо. Бумажку сейчас найдем.

— Письмо? — заинтересовалась Лиза, — Давай напишу. А как мама его получит?

— А мы его передадим, — загадочно сказала Марина, — как встретим кого-нибудь, попросим передать. Мама пойдет за нами следом и получит письмо.

— А вороны умеют носить письма?

— Нет, Лиз, только голуби.

— Вон ворона сидит на пеньке, — Лиза указала пальцем, — Она точно не сумеет?

Ворона действительно сидела на пне, смотря черными глазками куда-то в сторону, и что-то с ней было не так. Нет, зеленому силуэту Марина даже не удивилась, равно как и поблескивающему металлу на крыльях. Птица не двигалась. Не моргала, не поворачивала голову, не переминалась с лапы на лапу. Словно окаменела.

— Лиза, красных точек или чего-то необычного вокруг не наблюдаешь?

Лиза медленно оглянулась, задействовав «Юного натуралиста», и помотала головой.

— Нет ничего. А что, ты что-то заметила?

— Может быть. Давай так. Играем в разведчиков. Ты забираешься воон в те елки и сидишь тихо-тихо, пишешь маме письмо. А я иду в разведку.

— Я хочу в разведку!

— Тише. Пойдешь в следующий раз, обещаю. А сейчас у тебя спец задание. Марш в елки!

— Есть «марш в елки!», — Лиза отдала честь и скрылась в зарослях.

Марина осторожно подошла к вороне и присела на корточки рядом.

— Ну здравствуй, союзная птица.

Она протянула руку и коснулась перьев. Мягкие. Кожа под ними теплая. Колотится маленькое птичье сердечко. И больше ничего, никакого движения.

«Что это, просто сбой микромашин? Или оружие? Тебя ли мы видели полчаса назад, или другую твою товарку?»

* * *

— Я считаю так, — продолжал доктор, закуривая, — «мне приказали, я лишь выполнял» — это все оправдания. Если солдату прикажут вырезать аппендицит, сыграть симфонию Шостаковича или добыть снега летом, он откажется. Скажет, что не может. Однако нажать на курок и лишить жизни другого человека он может. Это кажется ему простым. Это дает власть.

* * *

Марина решила идти ровно пятнадцать минут, и на исходе намеченного времени вышла к развилку — две дорожки уходили, петляя, на восток, во владения несчастного снайпера.

«Похоже, никого», — решила Марина и повернула назад, — «надеюсь, Лизка никуда не ушла».

И как раз в тот момент, когда девушка отошла от перекрестка на несколько шагов, на одной из тропинок показался велосипедист.

* * *

Сколько Марина помнила, отец никогда не проявлял к ней какого либо интереса. Просто по вечерам в доме возникал еще один человек, слабо отличавшийся от людей в телевизоре — тем тоже было все равно, что происходит в квартире, и выключались они одновременно. Лишь на некоторые праздники, в которые, как правило, Маринин день рождения не входил, он приходил чуть пораньше, подобревший и пьяненький, и делился впечатлениями. Иногда это были парады, и тогда он говорил «Да, с такой мощью нам ничего не страшно. Живем спокойно, никто нам не угроза и не указ. Что еще человеку надо для нормальной жизни?». Что он понимал под нормальной жизнью, оставалось загадкой. Что мама, что Марина, по его мнению, жили жизнью ненормальной — много гуляли, путешествовали и пели песни.

Марина рисовала по его рассказам колонны танков и роты солдат. С цветами, радугой, волшебными замками — как она это себе представляла. Он посмеивался, принимая от нее рисунки. Как-то раз Марина нашла их в мусорке и от обиды зареклась рисовать вообще для кого либо. Впрочем, это глупое обещание она не сдержала.

Ожидание второго ребенка ненадолго его оживило — ровно до тех пор как выяснился пол ребенка. Кто знает, как бы все повернулось, продолжайся так еще хоть несколько лет. Но однажды — кажется это опять был военный парад — отец вернулся в пустую квартиру.

Шесть лет Марина не видела его и уже стала забывать о его существовании. Как-то раз, вернувшись с подготовительных курсов, она услышала почти забытый голос на кухне. Он сидел, посадив Лизку себе на колени, и беседовал с мамой. Мама улыбалась и смеялась, было в ней что-то весеннее в этот момент, глаза смешливо сияли. Отца было сложно узнать. В камуфляже, военных ботинках (и это по помытому полу!), гладко выбритый, не считая нелепых мелких усиков, он казался стройнее и надежнее, чем шесть лет назад. Разве что глаза остались теми же, только появилась в них какая-то надменность.

Позже мама рассказывала ей восхищенно, что отец занялся какой-то военной реконструкцией. Было модно на тот момент. Показывала фотографии и даже видео, где тот, выступая на трибуне перед толпой цвета хаки, пророчил смерть врагам.

— Ну, это все-таки лучше, чем то что было раньше, согласись уж, — обижалась мама на ее замечания. Впрочем, эта их вторая влюбленность очень быстро сошла на нет. «Нельзя в одну реку войти дважды» — сказала про это мама, пряча грусть. И потом как-то раз обмолвилась: «Я думала, раньше ему было плевать на нас. Оказалось, раньше ему было плевать вообще на все. А сейчас — только на нас»

* * *

Когда Марина остановилась, чтобы определить источник шуршащего звука, было уже поздно — велосипедист показался из-за крутого поворота и резко затормозил, заметив ее. На нем были камуфляжные штаны, запачканные грязью, и полосатый свитер. В багажнике велосипеда что-то было завернуто в камуфляжную же куртку. Силуэт был красным, но каким-то нечетким.

— Привет, — сказал он гулким басом, — не бойся, я тебя не трону. Оу…

Он уставился на ее правую руку, Марина тоже. «И когда только успела», — подумала она, пряча винтовку обратно.

— Видимо это мне надо было опасаться, — улыбнулся он.

— Вы не военный?

— Нет, уже нет. Вы прямо собирались идти?

— Да, — ответила Марина. Глупо было отрицать очевидное.

— Не советую, — покачал он головой, — там у нас подразделение «Сфекс», принимают только своих.

— А про взломы они не слышали, — с сарказмом заметила Марина, — Будто я виновата, что меня… перекрасили.

— Ну, у них своя философия. — Пожал плечами велосипедист, — мое дело простое. Привез, отвез, получил паек.

— Много тут таких… подразделений? — решила уточнить Марина. Ее собеседник странно заулыбался в ответ.

— Они есть. Если знаете, что за лакомый кусочек их тянет, то догадаетесь сами. Если нет — шагайте лучше в город, мой вам совет.

«Все мне что-то советуют постоянно», — проворчала про себя Марина, — «как я раньше без вас советчиков жила — ума не приложу»

— Спасибо за совет. Так, видимо, и поступлю, — сказала она вслух и, развернувшись, пошла мимо велосипеда в обратную сторону. «Дождусь, пока уедет, и пойду забирать Лизку»

Куртка на багажнике вдруг задрожала, и, разрывая ткань изнутри, из нее с жутким визгом вылупился пропеллер. Он бесновался в своей смирительной рубашке, бессильно рассекая воздух, и затем устало затих.

У Марины душа ушла в пятки от страха. Несколько секунд она пыталась отдышаться, вытаращив глаза.

— Ух ты, заработал! — обрадовался велосипедист, глядя на свернутую куртку с любовью, — а то повадился кто-то сбивать дроны, которые я приспособил для передачи сообщений. Катайся ищи их потом.

— Вы… вы знаете, что он делают?

— Он? — он посмотрел на нее озадаченно, — Ну, этот я приспособил под передачу сообщений. Есть там одна хитрая лазейка, через ИК-порт, главное, попасть в зону прямой видимости…

— Этот заставляет людей убивать друг друга? — перебила Марина.

— А, вот вы о чем, — разочарованно протянул курьер, — «Призыв» он само собой транслирует. Но нам-то с вами чего бояться? О! — он заулыбался, будто вспомнил что-то, — Совсем забыл!

У Марины зарябило в глазах и она потерла их кулаками. Сморгнув несколько раз, она вдруг увидела, как контур юноши стал зеленым. Бледно-бледно зеленым, будто система сомневалась.

— Вот, теперь мы с вами не подеремся, — усмехнулся он.

У Марины снова перехватило дух, второй раз за последние пять минут. Неужели…

— Как… как вы это сделали? — она готова была броситься к нему на шею от радости.

— А, пустяки, — махнул он рукой, — Маскировочный модуль. Так, случайно достался.

— Вы можете сменить мой цвет?

Курьер посмотрел на нее с хитрецой и собрался что-то ответить, но не смог. Сначала Марина решила, что его, как и ее саму, оглушил выстрел. Когда он схватился за окровавленное горло, тараща на нее испуганные глаза, она закричала от ужаса — и словно в ответ на ее крик автоматная очередь прошибла его голову и опрокинула его вместе с велосипедом.

Он упал лицом вниз, гипнотический умирающий взгляд исчез, и Марина нашла в себе силы повернуть голову. Из складки дороги показалась Лиза, а рядом с ней, держа ее за руку, шел отец. На плече у него висел автомат, который он держал правой рукой. Силуэт отца был кроваво-красным. Он смотрел на Марину скучающе, немного брезгливо, и не стал удерживать Лизку, когда она вырвала руку и побежала к сестре. Марина опомнилась уже в ее объятиях, присев на корточки и гладя по волосам.

— Ну, здравствуй, предательница, — усмехнулся отец и убрал автомат за спину. Марина не ответила. В ней кипела буря чувств. Ужас от перекошенного от боли лица, этот цепляющийся за жизнь взгляд, гнев из-за бессмысленного и такого ненужного убийства. «А ведь он мог помочь нам с Лизкой!» — злилась она про себя, и тут же возражала сама себе, злясь еще больше, — «Конечно, дура, всем только и нужно, что тебе помогать! А если бы он дрона запустил прямо здесь?»

Она встала, едва сдерживая ярость, отодвинула Лизу и попросила кипящим от злости голосом, глядя при этом на отца.

— Лиз, отойди пожалуйста на пару метров. Мне надо кое-что сделать.

Лиза послушалась, отбежала к обочине и замерла. А Марина перешагнула через мертвое тело и схватила сверток с курткой.

— Не советую, — покачал головой отец.

— Иди ты к черту, — процедила Марина, схватила дрон за торчащий пропеллер и с размаху приложила о дерево. Тот разлетелся на сотню мелких осколков, закружились в воздухе пропеллеры, заведясь напоследок. Один из них резанул ее по щеке, заметался, влетел в еловые ветки, застрял и, побарахтавшись несколько мгновений, замолчал навсегда.

Глава 4

Еще весной, незадолго до того как Марина прошла биорефакторинг, она и Ваня — двоюродный брат по маминой линии — сидели в какой-то кафешке и усиленно грели носы в кружках с дымящимся кофе. Погода стояла странная — ни тепло, ни холодно, а как-то все одновременно. Рассуждая о завтрашней прогулке, они отвлеклись на бубнящий в углу телевизор, который, похоже, говорил о погоде. Так, по крайней мере, им показалось на первый взгляд.

На экране красивая девушка в зеленом платье («Приятный цвет», подумала Марина) с улыбкой на лице водила указкой по карте.

— А теперь о погоде в мире. Над центральными штатами бушует сильный циклон, ветер до десяти метров в секунду гонит облака с западного побережья на восточное. Это означает, что на завтрашней ассамблее ООН нашим партнерам следует воздержаться от резких заявлений. Как мы с вами знаем, время полета баллистической ракеты «Стрекоза» — всего пять минут, а сильный ветер легко разнесет облако с радиоактивными осадками по всему континенту. Обильные дожди в восточной части лишь усугубят ситуацию.

— Ну, нам этот прогноз не сильно поможет, — заключил Ваня. Марина поморщилась:

— Мерзко это как-то. Я бы не смогла вот так вот, с улыбкой, рассуждать. Ты представь, что там где-нибудь в кафешке сидит некая Мэри, такая же как я.

— И кузен Джон, — вставил Ваня.

— Да. И кузен Джон.

— И смотрят то же самое, только со своей стороны.

— Вот именно. И им тоже неприятно, мерзко. Тогда зачем мы это смотрим, зачем нам это показывают? Кому от этого хорошо?

Ваня сделал большой глоток кофе, промокнул салфеткой свои редкие еще усы и ответил:

— Ты слишком серьезно к этому относишься. Ты же понимаешь, что сказать и сделать — разные вещи. В сердцах или сгоряча можно наговорить всякого, а потом вроде как приходится придерживаться сказанного — но только на словах.

— Не думаю что они там, — Марина кивнула в сторону телевизора, который увлеченно рассказывал о системе наведения «Стрекозы», — говорят сгоряча.

— Тогда другой вариант. Ты, скажем, перед экзаменом говоришь же себе обычно — «я завтра обязательно все сдам». Это вроде как не совсем правда, и никакой уверенности у тебя быть не может, но говоришь же. А кто-то говорит «вот бы препод сломал себе ногу». Это как бы не значит, что человек реально пойдет ломать преподавателю ногу. Он даже, наверное, не сильно обрадуется, узнав, что его пожелание сбылось. Это защитная реакция на стресс. И это, — он кивнул на телевизор, — тоже. Вроде аутотренинг перед дракой, «мы обязательно победим» и так далее.

— Да, но я не хочу ни с кем драться, — возмутилась Марина.

— Ну, — протянул Ваня, — это не мы с тобой решаем — будет драка или нет.

— Зато, — возразила Марина, — мы решаем, хотим ли мы.

Позже вечером, завершая прогулку, Ваня задумчиво спросил ее.

— Знаешь, может быть ты и права. Ты не хочешь драки, Мэри, допустим, тоже. И все бы ничего, но тогда зачем вы дали дубину в руки тому, кто хочет?

* * *

Теперь они шагали втроем, назад, к железной дороге. Дальше они пойдут по путям — отец сказал им ничего не бояться, пока он с ними. Он уверенно шел вперед, придерживая правой рукой висящий на ремне автомат. Шел он быстро, и сестры быстро уставали от его темпа. Тогда он великодушно останавливался на отдых, подтрунивая над ними.

— Ты куда-то торопишься? — огрызнулась Марина, — Я тебя не держу.

Лиза посмотрела на нее с удивлением.

— Прогоняешь? — укоризненно покачал головой отец, — Нет, как я могу вас теперь бросить. Дойдем, посмотрим на вашего доктора, тогда и разойдемся.

— Думаешь, без тебя не дойдем?

— Думаю. И тебе не мешало бы начать. Может перестанешь пытаться разбивать приборы об дерево.

— А что я должна была с ним сделать? — кипятилась Марина.

— Выключить, — спокойно ответил отец, — Есть такие выключатели. Или обесточить. Армейский квадрокоптер рассчитан на взрыв гранаты поблизости. Ты могла не разбить его, а активировать. И что бы я с вами двумя дерущимися тогда делал?

Лиза, переводя взгляд с сестры на отца, тихо сказала:

— Не ссорьтесь, пожалуйста.

Марина промолчала и виновато посмотрела на нее. Отец удивленно заявил, поднимаясь:

— Да разве мы ссоримся? Так, разговариваем. Ну все, отдохнули, пошли.

И они пошли дальше. Марина шла, крепко держа Лизу за руку, и смотрела по сторонам. Осень наступала неумолимо, и места, где они шли еще день назад, изменились. Больше листвы на дороге, меньше на деревьях. И ветер холоднее. «По этой дороге мы шли туда, — думала Марина, — теперь идем обратно. Только туда шла одна маленькая девочка, а обратно — две».

Вечером, когда начало темнеть, они свернули с железной дороги в лес и, по выражению отца, «разбили лагерь». Лиза тут же заявила, что она ничего такого не разбивала и вообще ходила за хворостом.

Придирчиво оценив принесенные дочерьми ветки, он высказал свое одобрение и стал выкладывать костер. Затем он поднес палец, щелчок — и ветки вспыхнули.

«Странно, — подумала Марина, — я почему-то только сейчас поняла, что у него тоже есть модификации. Как-то это не бросалось в глаза.»

— Следите за огнем, я пойду принесу что-нибудь покрупнее.

Он скрылся за деревьями, и Марина заняла его место. Лиза пристроилась рядом. «Сейчас будет пилить или рубить, — раздосадованно подумала Марина, — и все, что я Лизке говорила, пойдет насмарку». К ее изумлению, отец вскоре вернулся с аккуратно напиленными полешками. Как он раздобыл их совершенно бесшумно — вот загадка.

Подложив поленья в костер, он достал из кармана мятую пачку сигарет — на ней был налеплен зеленый ценник — вынул одну, взял зубами. А потом протянул руку к костру, вытащил красный уголек и прикурил от него. Сестры не поверили своим глазам. Отец заметил это и удивленно спросил, не выпуская сигареты.

— Чего это вы на меня уставились?

— Он же горячий! — воскликнула Лиза.

— Да ну, — он затянулся и выпустил струю дыма, — а я думал холодный.

— Ты не обжегся?

— У меня, как и у вас, в правой руке почти не осталось своих тканей. Чему там обжигаться, железкам?

Лиза сообразила быстрее, и запустила в костер ладонь, набрав пригоршню углей.

— Ух ты!

— Не держи долго, — поучал ее отец. — Нагреется металл — начнет отдавать тепло телу.

— А на порезы болит, — задумчиво сказала Марина, разглядывая свою руку.

— Если ты сама полоснешь себе руку — боли не будет, — пояснил отец.

Потом они сидели втроем, вокруг пылающего костра. А кругом стеной стоял лес. И тишина. И темнота. Чем ярче пламя, тем гуще тьма вокруг. «Почему так?» — гадала Марина. Она посмотрела на отца. Костер отбрасывал причудливые тени на его лицо. Немолодое уже, и такое непривычное, только напоминающее лицо человека, которого она знала в детстве. Марина поежилась и вдруг, от наплыва чувств, прижалась к отцовскому плечу. «Я не могу все время быть сильной. Позволь мне от этого отдохнуть, пожалуйста». Не сразу, с десяток всполохов пламени спустя, он обнял ее свободной рукой и… улыбнулся?

«Так славно», — думала Марина, — «И так странно. Я же никогда толком его не знала. Может ли так случиться, что он действительно любит нас?». Лиза подсела с другой стороны, и положила голову ему на колени. Натянув капюшон, она будто бы дремала. Так они сидели какое-то время, и было так неожиданно тепло.

* * *

Марина вернулась домой заполночь, даже не пытаясь сосчитать часы до предстоящего подъема. Осторожно повернула ключ в замке, тихо зашла в темную прихожую. В маминой комнате горел свет, пробиваясь из-под двери. Там творилось колдовство.

Мама задумчиво ходила вокруг рабочего стола — гигантского экрана с голографическим проектором — и варила зелье очередной загородной резиденции. Задумчиво добавляла ингредиенты — щепотку клумб, горсть елок, вязанку дорожек — и тщательно перемешивала. Оценивала, смотрела. Крутила лампу над столом — это ее местное солнце. Потом морщилась и взмахом руки стирала все. Дом, сад, забор рассеивались словно дым. И все начиналось заново.

— Тук-тук, — Марина приоткрыла дверь.

— Привет, гулена, — мама задумчиво смотрела на пустой пока ландшафт. Потом улыбнулась, — все равно не думается, давай пить чай.

— Давай, — обрадовалась Марина, — сейчас чайник подогрею и все принесу.

Через пятнадцать минут они уже сидели за маленьким столиком у окна и дули на чашки. Город за окном то ли засыпал, то ли уже просыпался, окна домов то загорались то гасли. То ли завтра, то ли сегодня.

— Последнее время заказов немного, — жаловалась мама, — И все однообразные до ужаса. Высокий забор, с колючей проволокой, дом из кирпича. Или вообще бетона. И вот еще мода пошла — «убежище». Разглядели у какого-то чиновника на даче, и все — подавай каждому убежище. Или бункер. Главное что там должно быть, из чего оно — никто толком сказать не может. А я как-то никогда не подряжалась строить бомбоубежища. Это же не погреб с картошкой. Отговариваешь — обижаются. Вот, посмотри.

Она повернулась к рабочему столу и жестами начала листать проекты один за другим.

— Вот это на что похоже?

— Замок, — не задумываясь ответила Марина.

— А это?

— Замок со рвом.

— А это?

— Высокий замок. Кстати, он не обрушится?

— Обижаешь. А вот последний заказ, ушел уже в работу.

Одноэтажное строение словно вжалось в землю, спряталось, выглядывало несмело. А вокруг — каменный забор. Колодец, дорожка от ворот к дому. И — все?

— Там внутри склеп?

— Вот и нет. Обычная обстановка. Кухня, гостиная, спальни. Детская, кстати. Канализация, отопление. В подвале котел и генератор. Слава богу хоть бункера нет.

— А ворота — тяжеленные. На такие раньше вешали щиты поверженных врагов.

Мама приблизила изображение.

— О, — поразилась Марина и принялась считать развешенные на стене и воротах флаги, — То ли мания величия, то ли он и правда так на всех обижен.

— Хозяин барин, — развела руками мама. Марина еще раз осмотрела неказистый домик и спросила.

— Мам, а тебе самой нравятся эти проекты?

— Стерла бы не задумываясь, — мама взмахнула рукой, и проект рассыпался.

— Так может…

— Бросить? Ах, Мариш, было бы все так просто, — грустно улыбнулась она, — Я же ничего другого не умею. Я надеюсь, это все временно. И на моих проектах снова окажутся клумбы, детские площадки.

Она говорила все тише, будто сама не веря в то, что говорит. Потом вдруг отряхнулась от невеселых мыслей и весело предложила.

— Ладно, давай спать. Утро вечера мудренее.

* * *

На станции доктора не оказалось. Марина и Лиза тщетно искали какую-то весточку от Саши, но ничего не нашли. Отец триста раз спросил, не перепутала ли Марина станции. Марина привычно отвечала, что не такая уж она дурочка. На что отец в свою очередь высказывал шутливые сомнения.

Они пробыли на станции целый день и заночевали неподалеку. Отец нисколько не смущаясь взломал запертый магазинчик недалеко от станции и пополнил запасы. Наутро он не пожелал слышать никаких возражений.

— Нет, — говорил он, — мы уходим сейчас же. У меня есть еще дела, а оставлять вас тут я не собираюсь. Хотите, пишите ему записку.

— И напишем, — отвечала Марина, — но ты можешь хотя бы сказать куда мы идем?

— Пиши «Париканъярви». Если ваш доктор не совсем дурак, он знает что это. Впрочем, если он не дурак, то не будет туда соваться.

— Отлично. А мы туда зачем тогда суемся?

— Всему свое время, — загадочно ответил отец, — собирайтесь и пошли.

Они отправились прямо на запад, через брошенные и опустевшие дачные участки. Отец шел совершенно не таясь, будто знал, что никого они не встретят. Где-то вдалеке, прямо по курсу, что-то прогрохотало по разбитой дороге. Отец даже ухом не повел.

— А как ты выбираешь направление? У тебя тоже есть «Юный натуралист»? — спросила его Лиза.

— Я иду по солнцу, — ответил он, — Оно никогда не обманывает.

— «Юный натуралист» тоже не обманывает, — возразила Лиза.

— Да ну? Это вот что за грибы? — он ткнул пальцем в пенек, из которого росло семейство невысоких светло-розовых грибов. Лиза прищурилась:

— Это опята.

— Вот и наврала твоя система, — срезал ее отец, — это ложные опята.

Марина уставилась на грибы в недоумении. Грибник из нее был никакой, она совершенно не знал чем одни отличаются от других. «Ох, рассказывал мне дед, а я ушами хлопала»

— Ничего не наврала, — возмутилась Лиза, — Его даже в школе всем рекомендуют.

— Ага, а составлял твоего «Натуралиста» кто? Мы? Или они? Откуда ты знаешь, что они не взломали его и не перепутали съедобные и ядовитые грибы?

— Да ну, ты уже какие-то глупости говоришь, — вмешалась Марина.

— Да? — отец обернулся на нее и остановился, — может, испытание проведем? Давай. Кто будет пробовать — я, ты? Или Лизка?

Марина слегка опешила и не нашлась что сказать. Отец, выждав паузу, хмыкнул и продолжил движение. Сестры несмело поплелись вслед за ним. С каждым шагом их путешествие нравилось Марине все меньше и меньше. Ей было тревожно от того, что ждало их впереди. Кто-то добрый внутри нее говорил ей успокаивающе «Ты же помнишь вчерашний вечер. Все же было хорошо». А кто-то злой говорил ей «Ты же помнишь предыдущие двадцать пять лет. Все же было совсем не хорошо»

— Ты мне вчера не ответил, — твердо начала она, — почему ты убил того человека.

— Я увидел врага рядом со своей дочерью, на моей земле, — спокойно ответил отец, — Что я еще должен был сделать?

— Он мог менять цвет. Если бы он рассказал как, мы могли бы стать одного цвета и перестать стрелять друг в друга.

— Во-первых, нет никакого «цвета». Есть код страны. Система свой-чужой знает с кем мы в состоянии войны, и помечает цели. Ты не можешь так просто взять и сменить код.

— Но он же…

— Не перебивай. У него был модуль-шпион. Это военный модуль, его нельзя просто взять и поставить другому солдату. Не говоря уже о гражданских. Ничем бы тебе этот предатель не помог.

— Предатель, говоришь, да? — разозлилась Марина, — А меня ты заодно почему не пристрелил?

— А у меня родные и близкие добавлены в исключения, — парировал он, — Право добровольца.

— Вот спасибо, позаботился.

— Именно что позаботился. А ты — нет. Вот и прячетесь теперь от дронов, как от чумы.

— Он не собирался причинять мне вред, — гнула свое Марина, — Ты убил человека только потому, что он высветился не таким цветом.

Отец остановился и развернулся к ней, глядя на нее с какой-то… жалостью?

— Ты, дочь, почему-то зациклилась на цвете, — менторским тоном начал он ее наставлять, — Почему ты думаешь, что взлом меняет только код страны, только цвет? Может, провода в твоей голове перепутали, и ты тоже не знаешь где опята ложные, а где — настоящие? Где свои, где чужие? Вложили тебе в голову, что отец плохой, и ты вместо того, чтобы довериться, донимаешь меня какими-то подозрениями?

Он подошел близко — так, что дуло автомата ненароком уперлось ей в руку.

— Ну так как мне поступить, дочь? — спросил он, — Мне меньше всего хочется подставлять своих ребят.

— Каких еще ребят?

— Вот этих, — отец вытянул руку вверх, и в воздух взвилась сигнальная ракета. Не прошло и минуты, как откуда-то из леса поднялся ответный огонек. Взревел мотор и что-то тяжелое заскребло колесами вдали, медленно приближаясь.

— Извини, я не могу взять тебя в лагерь, — покачал он головой, — Я боюсь, ты кого-нибудь там убьешь ненароком.

— Я? — Марина полностью растерялась, беспомощно глядя то на отца, то на приближающийся бронетранспортер. Лиза стояла рядом, разинув рот, пока отец не схватил ее за руку и не дернул на себя.

— Лиза пойдет со мной, — заявил он, — поспит и поест в нормальных условиях. Тебя я тоже не бросаю — пригоню тебе палатку и ужин. Но с нами тебе нельзя.

— У тебя тут что, военный лагерь?

— Так точно, — улыбнулся он.

— Война закончилась.

— Это твоей взломанной головушке так кажется. Но ничего. Я ее закончу, тогда и займемся твоим лечением.

— Разве Марина заболела? — ничего не поняла Лиза.

— Немножко, — ответил отец. Он поднял руку — и транспортер остановился в сотне метров от них, — боюсь ближе они могут открыть огонь, не разобравшись. Жди тут. И никуда не уходи, если жизнь дорога. Скоро вернемся.

И они пошли от нее прочь. Марина стояла посреди дороги и смотрела им вслед, не веря, что это действительно происходит. «Бред, дурной сон. Я сплю. Мы еще идем с Лизой вдвоем, и я просто вижу кошмар».

Трое бойцов выскочили из бронетранспортера и, построившись по стойке «смирно», отдали отцу честь. Лиза с любопытством посмотрела на них и тоже приложила руку к голове, но отец одернул ее. Они залезли на машину, и та начала сдавать назад.

Придя в себя, Марина рванулась было за ними, но вовремя одумалась. У всех бойцов, и у самой машины, были ярко-красные силуэты. «Не думаю, что они меня пожалеют». Она, шатаясь, отошла с дороги и присела у пенька с непонятными опятами. Ее трясло и знобило, осеннее солнце не грело и не давало утешения. «Что мне делать… Ждать, что же еще? Куда мне еще идти? И как я могу бросить Лизку?»

* * *

Вечером Лиза пришла к ней. Она усердно тащила армейскую палатку и котелок с остывшим рисом.

— Там здорово, — рассказывала она, помогая ставить палатку, — Все добрые, улыбаются. Конфет надавали полный карман. Вот, держи половину.

— Ты останешься? — с надеждой спросила Марина.

— Я обещала папе, что вернусь, — опустила глаза Лиза, — Да и дядя Ренат стоит там и ждет меня.

Марина вздохнула.

— Отец не говорил тебе, что они там делают?

— Он сказал, что хочет закончить войну. Дал мне вот такую штуку, — она вытянула руку, и ее указательный палец превратился в сложный узор выступов и впадин. Марина поняла — это был ключ, — Сказал что под дном озера расположена шахта «Стрекозы». Мы спустимся туда и оба повернем ключи. Он смеялся, когда рассказывал. Я думаю, он хочет выключить ракету, чтобы ее никто не запустил. Правда ведь?

Марина закрыла глаза.

— Да, — с трудом ответила она, — конечно выключить. Посиди со мной еще немного. Пожалуйста.

Глава 5

Добыча была обречена. Прижав уши, тщетно путая след, ясный как лунная дорожка, крольчиха выбежала на тропу. Неясыть оглянулась по сторонам, нырнула в ночной воздух и поплыла. Серой легкой тенью, тщательно скрывая блестящий металл под мягким пером.

Бесшумно паря, сова на мгновение вынырнула из надежного лесного покрова на просеку, разделившую лес надвое. Мельком она увидела двоих: солдата и маленькую девочку. Они горели опасно-алым, и шли, не таясь, в свою шумную человеческую стаю. Что-то заставляло сову испытывать к ним страх.

Жертва, повинуясь какому-то чувству, резко ушла в сторону. Легким наклоном крыла сова изменила курс, неумолимо приближаясь, впившись желтыми глазами в красный силуэт. Настигнуть, обрушиться, растерзать. Как сотню кроликов до, как сотню кроликов после. Неминуемый триумф.

Чуткий совиный слух уловил выстрел. Он уловил бы его, случись тот в километрах отсюда. И даже тогда было бы поздно: пуля летит быстрее. Боль обожгла приветливо распахнутое крыло, разметала сталь и плоть, пролила кровь на желтые опавшие листья. Крольчиха метнулась в чащу, не ведая даже, что ей грозило. Неясыть инстинктивно дернулась за ней, не рассчитала и рухнула, зацепившись за разлапистые еловые ветки. Тяжелый мокрый мох присосался к зияющей ране, земля приветливо распахнула объятья узловатых корней, дохнула могильным холодом. Птица попыталась подняться и вдруг заметила в кустах два голодных глаза. Лохматый и мокрый, с обрывком цепи на железном ошейнике, пес стоял и капал слюной от вожделения. Сова попыталась распушиться и раскинуть широко крылья, угрожающе открыла клюв и выпучила желтые глаза. Но пса не обмануть, пес уже почуял кровь.

Внезапно, зверь поднял взгляд куда-то вверх и кротко вильнул хвостом по старой привычке.

— Уходи, — раздался строгий голос. Зеленый силуэт возвысился над совой. Пес захлопнул пасть и заворчал. Резко дернулась рука — собака трусливо нырнула в кусты. Потом вытянула морду оттуда, быстро схватила брошенный батончик, и скрылась во тьме.

* * *

Марина погладила сову по мягким перьям. Та чуть вздрогнула во сне. Девушка стряхнула с платья крошки питательных батончиков, которые птица заглотила с дикой жадностью, и наклонилась поближе к ране. Микромашины деловито копошились, затягивая кожу, словно занавесь. Некоторые проросли перьями и торопливо меняли цвет, пытаясь подобрать правильный окрас.

Выстрел спугнул ее сон, а возня с сопротивляющейся совой разбудила окончательно. Нервно покусывая губу, она посидела на теплом еще спальнике, а потом расстегнула палатку и вылезла в холодную ночь.

Ее глаза непроизвольно выцепили алеющий лагерь. На левом запястье плотно сидел сплетенный из полосатой веревки браслет с компасом. Лиза похвасталась тем, что сделала его сама, и вручила сестре перед уходом. «Вдруг тебе надо будет идти без меня, у тебя же нет Юного Натуралиста», — серьезно объяснила она.

Компас говорил, что Лиза на западе.

«Ее забрали туда», — думала Марина про себя, и сама себя поправляла: «Она сама пошла со своим отцом». Вслед за дрожащей синей стрелкой она посмотрела на север. Где-то там, под ложным дном лесного озера, дремлет смерть. Спит в высокой башне, ожидая прекрасного принца, который разбудит ее поцелуем.

«Поправляйся птица. Поправляйся и лети отсюда прочь, спасайся. А я? Что делать мне?»

Марина хлопнула себя по плечу — комар уже успел насосаться крови и неприятно хлюпнул под ладонью. Она поежилась: куртка осталась в палатке под совой. «Ничего, скоро мы все погреемся», — невесело думала она, нервно рыская глазами по темным кронам. На каждом дереве ей мерещился снайпер, который подстрелит ее, как только она сделает один неверный шаг к своей сестре. Но, как ни напрягала она зрение, ничьих цветных силуэтов не увидела.

Кто-то прошелестел в кустах, и Марина от испуга выставила винтовку. И — тишина. То ли голодный пес ошивался в округе, то ли еще какой зверь. Марина чертыхнулась и поспешно приказала винтовке скрыться, но вдруг задумалась.

Девушка присела на поваленное дерево и стала внимательно осматривать правую руку. Гладкий на ощупь ствол плыл рябью в глазах. Муравьями копошились микромашины, завершая преобразования, устанавливая связи, дорисовывая последние штрихи. Нарисовалось цевье, которое удобно легло в левую руку. Правое плечо надорвало и без того многострадальное платье, выгнулось, окрепло, стало само себе прикладом. Марина увидела, наконец, свою винтовку так, как ее замыслил неведомый создатель.

Внутренний голос подсказал ей присесть, уперевшись спиной в поваленный ствол. Мир вокруг превратился в набор целей. Шутя, словно в тире, Марина прицелилась в ветку высоченной сосны — и та резко приблизилась, перечеркнутая красным перекрестием. Осторожно, лишь бы не сбить прицел, ее тело отштамповало пулю и загнало ее в ствол.

Грянул выстрел. Выстрелы. Канонада выстрелов. Где-то в лесу, далеко от лагеря, но так отчетливо и страшно. Марина опустила ствол, срочно возвращая неотстрелянную пулю в магазин, и испуганно осмотрелась. Ничего не было видно. Ни сполохов, ни огней. Отгремели еще пять выстрелов — четких, хладнокровных, один за другим. Сорвалась и быстро промелькнула какая-то испуганная птица.

А потом раздался стон. Марина сжалась, услышав его. Грозная винтовка дрогнула, расплылась. Еще выстрел вдали, вскрик — и дрожащей рукой она закрыла себе рот, чтобы не закричать. Еще выстрел — и она согнулась, скрючилась за упавшим деревом, как за последней защитой, боясь выдать себя биением испуганного сердца.

Так она просидела очень долго. Вслушивалась в темноту и ждала кого-то, кто придет за ней. Ей вдруг захотелось сорваться с места и бежать в лагерь, к отцу, под его защиту. Страх решил, что вопросы справедливости конкретно сейчас неактуальны, и деловито подзабыл как вчерашний день, так и прошедшие двадцать лет. Косой взгляд на выданную отцом палатку напомнил о подстреленной сове. Дни проведенного в пути месяца развернулись, как туго скрученная пружина, и страх сменился апатией. Марине вдруг стало все равно. Она отогнула полог палатки, забралась внутрь, подвинула дремлющую сову в сторону и завернулась в спальник. Сова открыла желтые глаза, мигнула несколько раз и заснула вновь.

* * *

Во сне Марина видела Дворцовую Площадь, блестящую в потоках дождя, и слышала пение саксофона. Чарующая музыка эхом отражалась от стен, а, может, от каждой капли дождя, и лилась отовсюду. Лишь назойливый рокот мотора раздавался со стороны набережной, все приближаясь. Свет фар полоснул Марину по лицу и она нехотя проснулась.

Дождь лил взаправду, барабаня по натянутому брезенту. Совы в палатке уже не было. Снаружи было светло.

Отдыха сон не принес, вчерашний день для девушки еще не закончился. Она потянулась, хрустнув затекшими позвонками, и почувствовала неладное. Сев в палатке, она выкрутила зрение на максимум и напряженно осмотрелась.

Лагерь исчез.

Марину прошиб холодный пот.

«Как?» — стукнуло сердце раз, «Куда?» — стукнуло другой.

«Будто вариантов много!» — ответила она сама себе.

— Вот раззява! — отругала она себя, впопыхах собирая вещи в рюкзак. Спешно натянула куртку, не попадая в рукава. Спину неприятно щекотали перья, прилипшие к пятнам запекшейся крови. «Мне бы сейчас крылышки в самый раз», — невесело подумала она. Марина выскочила под проливной дождь, с сомнением взглянула на палатку и, махнув рукой, побежала по хлюпающему мху на север, в самую чащу, не разбирая дороги.

Ветер, будто нарочно, хлестал ее дождем со всех сторон. Платье цеплялось за каждую ветку, а стоптанные к чертям туфли так и норовили слететь. Очень скоро она промокла насквозь и выдохлась. Марина отчаянно пыталась идти дальше, но каждый шаг давался труднее и труднее. Все на нее навалилось — и дождь, и усталость, и полная безнадежность. Уже почти шагом, убирая намокшие волосы с лица, она вышла на грунтовую дорогу. Тут она и нашла первое тело. А взглянув вдоль дороги увидела еще несколько, сцепившихся в смертельных объятиях.

Какая-то пустота охватила Марину. «Не найду я их. Не догоню. Они на машинах, выехали давно. Отец, должно быть, уже там». Она даже не сразу заметила, как ей машет из-за камней белокурая невысокая девушка. Марина кивнула в ответ и, обретя второе дыхание, быстро добежала до покрытого мхом валуна. Несколько огромных камней, принесенных сюда еще ледником, да корень поваленной столетней сосны образовали надежную защиту от дождя и ветра. Тут на еловых ветках сидела девушка в толстовке, из-под капюшона которой выбивались непослушные светлые пряди. Рядом с девушкой валялся рюкзак и стояла переноска с двумя мышками. Мышки беспокойно бродили из угла в угол, привставали на задних лапках и нюхали воздух. Их окружало чуть алое сияние. У девушки сияния не было.

Марина забилась под навес и обхватила себя руками — ее начал бить озноб. Девушка жалостливо улыбнулась и спросила:

— Во льет, ага?

Голос у нее был грубоватый, низкий. Но Марину это человеческое участие внезапно растрогало, почти до слез. Она вытерла глаза, будто от дождя, улыбнулась и представилась:

— Марина.

— А я Диана, — ответила белокурая девушка и поежилась, — В такой дождь хорошо дома сидеть. Мой папаня так любил говорить. Меня, правда, выгонял при любой погоде. Очень меня любил.

Говорила она все это куда-то в рюкзак, косясь на Марину лишь изредка. Потом будто опомнилась и подозрительно уставилась на нее, поджав губы.

— А ты чего тут гуляешь?

— Сестру ищу, — честно ответила Марина, — Ее забрали к озеру… черт, вылетело из головы название.

— К ооозеру, — протянула Диана презрительно, чуть свысока, как это умеют семнадцатилетние, — Тут одно озеро, которое всем нужно. Кто, говоришь, забрал?

Марина вздохнула.

— Наш отец.

Диана опять уставилась на рюкзак и усмехнулась.

— Вояка?

— Вроде того. Я не разобралась толком. Все как-то быстро случилось…

— Понятно, — перебила ее Диана, — Взял любимую дочурку с собой, а тебя тут бросил, — ее это почему развеселило, — Не дрейфь, найдем твою сеструху.

— Ты знаешь где озеро?

— Ну знаю. Только их там нет. Дэн никого из глючных не пропустит.

— Кого? — не поняла Марина.

— Уродов с модификациями, кого еще, — брезгливо отозвалась Диана и поправила упавший на лицо локон, — Типа моего папани. И твоего тоже, ага?

Марина немного растерялась и кивнула.

— Я когда дурой была, тоже хотела себе поставить, — решила выговориться Диана, — Папаня зажидился, как обычно. Себе-то поставил, моим путевым братьям тоже, а мне непутевой ни к чему. Зато когда началось, ох как они начали друг друга крошить. Ты себе представить не можешь что за цирк был.

Она рассказывала с азартом, увлеченно, жестами показывая, как все происходило. Марина ушам своим не верила. «Если заткнуть уши, можно представить, как она рассказывает о футбольном матче. Так… просто?»

Чтобы сменить тему, Марина указала пальцем на мышей.

— Твои питомцы?

Диана поморщилась.

— Ненавижу крыс. Это для дела. Смотри, что ребята Дэна придумали.

Она достала из-под толстовки туго завернутый пакет, осторожно размотала и вытащила нечто похожее на брелок от машины.

— Оп, — Диана щелкнула выключателем. Мыши стали активно светиться красным и замерли. Марина почувствовала тревогу, в голове еле слышно заиграли барабаны, — Это как дроны, только в крысах. Дронов глюки уже привыкли побаиваться, а крыс они не сразу замечают. Выпускаешь, даешь подойти поближе, потом рраз, — она взмахнула брелоком и Марина вздрогнула, — и начинается махач. Вон там придурок на дороге валяется, заметила? — Диана явно вспомнила что-то смешное, — Крыса когда выскочила, он к ней наклонился, говорит «Чего вынюхиваешь? Жрать хочешь?». «Ага», подумала я, да как врубила на полную, — она перевела дух и мечтательно подытожила, — Хорошо, когда группа разноцветная, Дэну патроны тратить не приходится.

Марина судорожно сглотнула. «Кажется, лучше уходить». Диана, похоже, прочла ее мысли.

— Дождь вроде стихает, можно двигать. Тут, может, еще кто пойдет по дороге — лучше рядом не стоять. Пойдем, покажу.

Она как-то неуклюже поднялась, потянулась, сморщившись, и пошла в ту сторону, где торчала над деревьями верхушка ЛЭПовской опоры. Шла она, прихрамывая на правую ногу. Марине, идущей следом, было несколько не по себе, но она не смогла не спросить.

— Ты не ранена?

— А? Не, это старое. Об папаню неудачно споткнулась. До свадьбы заживет.

Они вышли на просеку, где в обе стороны бежали молчаливые пустые провода, держась за металлические елки, как гирлянды.

— Вот так иди, — Диана махнула рукой вдоль просеки, — Только не сворачивай. А то Дэновы ребята могут не то подумать. А мне назад. Задание у меня, понимаешь ли. Что папаня гонял туда-сюда, что Дэн — подай-принеси. Оба уроды, если по чесноку.

С этими словами она похромала назад. Марина выждала, пока та скроется из виду, чуть прошла по просеке, а потом резко нырнула обратно в лес.

Слишком рано нырнула, чтобы остаться незамеченной.

* * *

Дождь сменился моросью, а из-за туч даже показалось солнце, давая ложную надежду на тепло. Марина шла, но не по просеке, а рядом, по лесу, стараясь не терять стальные столбы из виду.

Спустя некоторое время тучи ушли совсем. Стих ветер. «Если на минутку забыть о ядерной ракете под землей, то идти станет чуточку веселее. Ох, какая я оптимистка сегодня!». Она утешала себя мыслью о том, что отец все-таки не даст Лизу в обиду. Другое дело, что способ недавания в обиду у отца мог принять самые неожиданные формы.

Она довольно бодро отшагала час или полтора, пока желудок предательски не свело от голода. Марине пришло в голову, что отойти чуть подальше в лес и попытаться развести костер — это хорошая идея. «Надо спокойно посидеть, собраться с мыслями. Зачем бежать сломя голову, если их там нет», — думала она, и сама себе возражала: «А что, Диана соврать не могла?».

Наткнувшись на упавшую сухую ель, Марина принялась обламывать ветки посуше и потоньше. Сложив их аккуратной кучей, она вдруг остановилась. Несколько недоуменно взглянула на правую ладонь, словно обдумывая внезапно пришедшую мысль. Вернулась к ели, взялась за нижнюю ветку — с руку толщиной. Придерживая левой рукой, взялась правой у основания, уперлась ногой в ствол и — переломила. Хруст ветки отдался в ногах и спине, от неожиданности она едва не потеряла равновесие.

— Ух, — выдохнула она, держа ветку как дубину.

— Здорово, — согласился кто-то издалека. Марина закрутила головой в поисках говорившего, и тот решил помочь, — Я на холме. Извини, не могу подойти к тебе сам.

Она, наконец, разглядела. Мужчина, может даже юноша, только сильно заросший и грязный, сидел, прислонившись к старому дубу. Кора у самого основания треснула и расползлась, и сидящего будто вдавило в древесину. Руками он обнимал колени, смотрел на нее с улыбкой. Приятной, доброй улыбкой.

— Я немножко привязан, — извинился он, — Я подумал, вдруг ты сможешь сломать цепь.

Приблизившись, Марина действительно увидела цепь. Она трижды опоясывала парня, оставив заметные потертости на видавшей виды куртке. Ей показалось, что за плечами его тоже блестит что-то металлическое.

— У тебя не найдется еды? — спросил он. Подойдя, Марина стащила рюкзак и достала последние пять батончиков.

— Держи.

Он осторожно взял один из них, очень неспешно развернул и, благодарно кивнув, принялся за еду.

— Давно ты тут?

Парень откусил батончик, с наслаждением прожевал, проглотил и только потом ответил.

— Честно, не знаю. Меня привязали еще когда все началось.

— Боже… За что?

— За это.

Он обронил обертку, сцепил руки в замке, запрокинул голову — и начал меняться.

Превращение было долгим, медленным. Сначала руки потеряли цвет, будто сбросили кожу. Затем они слились в колышущуюся металлическую массу, в которой начали формироваться пулеметный ствол и сошка. Зыбкие, нечеткие, как оплавленный воск. А дальше дело не шло. Что-то заело в отлаженном механизме, по едва оформившемуся оружию прошла дрожь. Ствол изогнулся причудливо и нацелился парню в рот. Марина с ужасом подумала, что машины убьют его, и протянула руку — с мольбой в глазах протянула.

Но случилось иное. Приклад вдруг надулся, как мыльный пузырь, и лопнул. Золоченым цветком раскрылся раструб. Юноша поймал губами мундштук и саксофон окончательно оформился, заблестел, запел. Звонко, певуче, неожиданно радостно.

Марина озадаченно посмотрела на него, потом перевела взгляд на свою руку. Та на всякий случай сложилась в винтовку.

— А у меня теперь вот это, — пояснила она, — Тебе повезло.

— Думаешь? — он оторвался от инструмента, — Выглядело это донельзя глупо. Все бегают, сражаются, а я стою как дурак. В голове барабаны, и вроде тоже надо бегать и убивать, но в руках-то не оружие.

Он нахмурился, строго взглянул на саксофон — тот попытался превратиться во что-то еще, но потом сдался и вернул рукам прежнюю форму. Парень покачал головой.

— Нет, никак. Я же играю на нем с десяти лет. Я с ним почти сросся. А полгода назад — действительно сросся. И еще обещал себе, что ни на что другое его не променяю. Очень странно сработало это обещание.

Он посмотрел на Марину.

— Не посмотришь, что с цепью? Не то, чтобы я жалуюсь…

Девушка опомнилась, стыдливо убрала оружие и подошла к дереву, встав сбоку от музыканта. Цепь добротная, толстая. «Может, из колодца», — подумалось Марине. Она с сомнением посмотрела на свои ладони — такие еще гладкие, будто и не жила месяц в лесу — потом на цепь. Взялась за звенья и чуть не вскрикнула от удивления.

Серебристая паутина тянулась из-под куртки и растворялась в обнаженной сердцевине старого дерева. Присмотревшись, она разглядела снующие по ниточкам-магистралям микромашины. Помотав головой, словно отгоняя видение, она настроила зрение: и парень, и старый дуб светились тускло-малиновым. От неожиданности она попятилась назад.

— Не получается? — участливо спросил парень, а потом вдруг посмотрел куда-то вниз и улыбнулся, — Смотри, мышка.

Марина резко обернулась. Мышь, сияя ярко-красным, сидела прямо перед ней как завороженная. Внутри все похолодело. Марина беспомощно обернулась на парня и тот кажется догадался, что происходит.

— Если что, — дрожащим голосом произнес он, — Не затягивай. Я ничего не сделаю.

Барабаны обрушились на Марину, мир снова стал красно-зеленым. Винтовка уже была наготове и плясала в руке от нетерпения. «Только не оборачиваться, только не целиться в него».

Еле-еле сфокусировав взгляд на мире реальном, она з аметила знакомые локоны в полусотне шагов от себя. Диана буравила ее недобрым взглядом, на миловидном лице читался вынесенный приговор. В руке она держала брелок и нервно, нетерпели в о жала одну и ту же кнопку.

Марине физически больно было не смотреть на саксофониста. Наличие врага за спиной воспринималось ее измененным сознанием как вонзенный нож — шаг вперед был бы самоубийством.

Марина закрыла глаза и сделала этот шаг.

«Маленький шаг для человека…».

Ей казалось, она встала на горящие угли. Барабаны неистово били.

Еще шаг.

Битое стекло. Змеи. Обрыв.

Шаг другой ногой.

Правая рука беспомощно спрятала винтовку и вцепилась в молодую ель. Марина почувствовала, что ее разворачивает против ее воли. Силясь совладать с собой, она открыла глаза.

И время словно замедлилось.

Безмолвно, бесшумно и неотвратимо с верхушки молодой сосны соскользнула крылатая тень. Недозалатанное крыло отливало бронзой, желтые глаза не видели ничего, кроме одиноко стоящей посреди поляны добычи. Мягкий спуск вниз, острые когти, выхваченные из-под крыльев как кинжалы из-под плаща.

Вонзила — и взмыла ввысь.

Щелкнул выключатель, в мир вернулись прежние краски и полутона. Марина отпустила ель и чуть не рухнула оземь от накатившей усталости. Пытаясь отдышаться, она взглянула на парня — тот сидел ни жив ни мертв, с испариной на лбу, толком не понимая, что произошло.

Она обернулась. Диана глупо щелкала бесполезным брелоком. Потом к презрению на ее лице добавился ужас, она выронила брелок и, сильно хромая, ринулась прочь, затравленно оглядываясь. Марине не стоило бы большого труда догнать ее — адреналин еще гулял в крови — но она этого делать не стала.

Она дошла до старого дуба и села на мокрые корни, прислонившись спиной к волнистой коре.

— Скажи, — спросила она, — Раз уж неизвестно сколько мы с тобой еще проживем… Как тебя кстати зовут?

— Павел, — озадаченно ответил тот.

— Павел, ты никогда не замечал, что сросся с деревом?

Глава 6

«Я схожу поищу воды», — сказала Марина Павлу перед уходом. Она собиралась вернуться через полчаса максимум. Но не вернулась. Эта мысль, как заноза, сидела где-то под ребрами. Она непроизвольно оборачивалась и спрашивала себя: «Правильно ли я сделала?»

— О чем грустишь? — приветливо спросил Ян. Крепкий мужик, за шестьдесят, с аккуратно стриженной сединой, толкал перед собой пустую тачку, громыхающую на каждой кочке. Супруга его представиться забыла, и шла она еле поспевая, опираясь на трекинговые палки. Впрочем, она не жаловалась, и на вопросительные взгляды Марины по-доброму отвечала: — Иди, милая, не бойся, не потеряюсь.

Марина наткнулась на них на тропинке. Печальное состояние ее одежды, да еще и раны на теле, вызвали у пожилой пары желание помочь: взять с собой, отвести в безопасное место, переодеть и накормить. Кутаясь в Янову теплую куртку, Марина размышляла: сказать про Павла?

Когда она уходила, Павел заснул. Заснув, он перестал сиять красным. Его втянуло вглубь старого могучего ствола и края ниши захлопнулись, как створки. Он предупреждал ее, что так будет, и все же она не верила своим глазам. Нет его, будто и не было. Только покачиваются ветки на ветру, роняя желтые листья, и гуляет гул, будто дерево храпит медным горлом.

«Пока не стоит», — ответила она себе, — «Сейчас он в безопасности. Вспомни Диану. Узнай их получше»

— Тут одной опасно ходить, — поучал Ян, — Вот севернее, за Новожиловым, уже спокойно. А вокруг Смородинова озера лучше не стоит.

— А мы разве не к нему идем? — уточнила Марина.

— Так я ж говорю — одной опасно, — пояснил он, — Ты с Орехова?

— Из Питера.

— Эк тебя занесло, — присвистнул Ян. Он остановился, похлопал себя по карманам, вытащил из смятой пачки сигарету. Зажав ее зубами, поднес палец — и вспыхнуло пламя. Зеленоватое сияние Марина заметила еще раньше, что у мужа, что у жены. «Повезло им», — подумала она, — «Не пришлось терзать друг друга». Потом спохватилась. «Правду сказать, или…?»

— Мы с одним доктором условились пересечься тут неподалеку. Но не пересеклись, — Марина вздохнула. И полуправде поверили.

— Говорят, там много людей погибло, — задумчиво произнес Ян, выдыхая дым, — Правильно сделала, что ушла. А что же родные? Родители?

«Как поступить», — судорожно рассуждала Марина, — «Сказать, не сказать? Доверять, не доверять?»

Вместо ответа она многозначительно помотала головой. Ян понял — по своему разумению — и тяжело вздохнул. Жена его, стоя рядом, что-то шепнула на ухо мужу. Тот вдруг просиял и спросил, обращаясь к Марине:

— Фамилия доктора, часом, не Орлов?

— Звали его Саша, а фамилию не спросила.

— Черт, а я имени не знаю. Неделю назад появился в Новожилове. Может, как раз твой знакомец? Тогда и думать нечего, идем с нами, проводим.

Так она и пошла вместе с ними, вслед за громыхающей тачкой, чуть впереди улыбающейся старушки. Пройдя порядочно, она обернулась — не виднеется ли красное сияние. Вдали ничего не было. А вблизи, в придорожной канаве, краснело перепуганное чумазое лицо. Юное совсем, восточное, с узким разрезом глаз. Дрожащий палец припал к губам, нервно качается голова из стороны в сторону.

Ей вспомнились Диана и убитые ею на дороге люди.

«Прячется. От кого? От нее? От моего отца? Ото всех на свете?»

Она отвернулась и промолчала. Не выдала его ни кивком, ни поворотом головы, ни движением губ. Повернулась назад, украдкой взглянула на своих спутников — вроде не заметили.

«Пусть прячется. Мне самой бы ох как хотелось спрятаться…»

* * *

На закате они пришли к низкой избушке, крепкой, сосновой. Восточная стена была выкрашена белым, тут же валялось опрокинутое ведро с засохшей краской, а прочие стены синели облезло-обшарпанно. Окна то ли закрыты изнутри ставнями, то ли вовсе заколочены. Над треугольной ржаво-рыжей крышей — кирпичная труба. Невысокая плетеная оградка отделяла заваленный листьями двор от заваленного листьями леса

— Тут раньше жил лесник, Иван Сергеевич, — пояснил Ян, прислоняя тачку к стене, — Хороший был мужик. Вот не знаю, куда делся.

Жена его уже поднялась на крыльцо и поманила Марину рукой.

— Пойдем, милая, в доме никого, — ласково позвала она, — Ян, сходи воды принеси пока.

Тот открыл было рот, чтобы что-то возмущенно возразить, но, вовремя сообразив что к чему, промолчал и очень уж медленно пошел к колодцу. Марина улыбнулась про себя и направилась в дом. Скрип-скрип по ступенькам, жалобно запела несмазанная дверь.

В домике было темно, свет шел только от дверного проема. Небольшой коридор, закрытая дверь направо. Прямо — комната, массивный шкаф, печь и грубо сколоченные нары — восемь спальных мест по два яруса. На них матрасы и удивительно чистое белье. Пахло деревом, свечками и мхом.

— Бывает, не продохнуться, а сегодня повезло — никого, — радовалась старушка, копошась в шкафу, — Тебе надо переодеться, а то простудишься. Вот, вроде что-то подходящее.

Она вытаскивала вещи и складывала их на ближайшую лежанку. Сначала там оказались джинсы — почти новые — затем монотонно-зеленый свитер, неуместно веселый, и вязаные носки, длинные, как гольфы.

— Это я сама вязала, — похвасталась хозяйка, — Держи.

— Спасибо, — Марина приняла от нее одежду, — А как вас зовут?

— Ольга Петровна, — ответила хозяйка, чиркая спичками около печки, — Сейчас много народу приходит. Я таскаю сюда одежду из дома на всякий случай. Кому переодеться, кому подлатать. Конечно, все больше мужское. Куртку возьмешь зимнюю яновскую. А ты чего стоишь? Давай переодевайся.

Марина, немного смутившись, пошла к нарам в дальний угол. Ей не хотелось переодеваться прямо сейчас — при чужом человеке, в чужие вещи. Но платье ее, летнее любимое платье, действительно уже не грело, а как держалось до сих пор — вообще непонятно. Поколебавшись, она сбросила куртку и рюкзак и, отвернувшись, расстегнула молнию.

В печке весело зашуршал огонь. Старушка открыла заслонку, в трубе заиграл ветер.

— Тебе если что-то по женской части надо, ты говори.

Пока Марина соображала как ответить, та повернулась к ней и всплеснула руками:

— Ой, как все подошло! Не жмет нигде, не колет? Ну и слава богу. Отдыхай, скоро будем ужинать.

Все и правда подошло, разве что браслет с компасом пришлось снять — больно узкими были рукава у свитера. «Обувь бы еще новую», — печально подумала Марина, — «Или хотя бы чуть менее старую».

Вскоре пришел Ян с двумя ведрами воды, зажег керосиновую лампу и несколько свечей. За ужином Ян вспоминал людей, которых он встречал в Петербурге двадцать лет назад, места, где он бывал. Радовался, когда Марина могла что-то ему ответить, огорчался, если не могла. «Я ведь рассказываю ему то, чего больше нет», — думала она, — «Месяц назад было, а теперь уже нет. Дворцовая, Конюшенная, Марсово поле. Мне каждое воспоминание как горечь, а ему от них светло. Будет ли мне так же светло вспоминать через двадцать лет?».

— Мы сегодня уже не пойдем, — подытожил Ян, — Ты извини стариков, я думал быстрее управимся. Заночуем тут, а завтра пойдем в Новожилово. Авось, ничего не случится.

— А ракета? — поинтересовалась Марина, — Ее, разве, не могут запустить?

— Ааа, слышала? Не бойся, Денис мухи не подпустит к ней. Да никто пока и не рискует приблизиться. Опасаются. Разве что пойдут на штурм, но мы об этом точно узнаем. Спи спокойно.

Забравшись на вторую полку, под самый потолок, Марина завернулась в одеяло и только тогда почувствовала, как устала за все эти дни. Ноги ныли, ссадины и мозоли терлись о шерсть носков. В голове бродили мысли, путались, мешая друг другу. Одна из них, стыдливо прятавшаяся где-то в закоулках разума, робко выглянула, потревоженная невинными расспросами Ольги Петровны.

Задержка составляла уже три недели.

* * *

Поспать спокойно не удалось. Было темно и по-раннему прохладно и сыро, когда за дверью раздались голоса. Дверь отворилась резко, в проеме замелькали огни фонариков.

— Кто есть? — раздался басовитый шепот. Марина раздумывала, стоит ли отвечать, но голос подал Ян.

— Я, — ответил он отчетливо, — Денис, ты разве не в Новожилове должен быть?

— Пришлось побегать, — дверь закрылась, зажглась керосиновая лампа и первым делом выхватила из темноты огненно-рыжую бороду. Невидимая рука подняла лампу выше, осветив такую же рыжую шевелюру и темно-зеленую бандану на шее, — Мало мне Вепря, так еще Наташка — балбесина — упустила патруль. Хорошо поспел вовремя, разобрали на запчасти.

— Косоглазый тот ушел, — напомнил спутник. Голос у него был негромкий, вкрадчивый.

— Да и пес с ним.

— Тише, — шикнула на него Ольга Петровна, — Девочку разбудишь.

Рыжий умолк, посветив лампой вокруг. Видеть лицо Марины он не мог, но силуэт под одеялом заметил. Спутник рыжего, тем временем, сел на скамью у входа. Был он то ли лыс, то ли выбрит, одет в черное и своей молчаливостью казался куда опаснее. Микромашины подсказали Марине, что за поясом под курткой спрятан пистолет.

— Ага, вижу, — уже шепотом ответил Денис, — Кто такая, откуда?

— Из города. Идет с нами в Новожилово.

— Ну да, у нас же там народу мало, — съязвил рыжий, присаживаясь поближе к Яну. Второй усмехнулся и, перекинув ногу на ногу, начал расшнуровывать высокие ботинки, — Ян Николаевич, может, ее сразу к работе приставить? Осталось всего ничего, вы нам так руки развяжете.

— Денис, давай ты свое дело будешь делать, а я свое, — сердито ответил Ян, — Сначала со знакомым пусть увидится. Имей совесть, человек месяц из города шел.

— Да я что, — пожал плечами рыжий Денис, — Я просто предложил. Надо прикорнуть хоть ненадолго, а то свалюсь в канаву. Олег, ты давай тут, а я наверху улягусь. Ну, Наташка…

Он так старался говорить шепотом и вести себя тихо, что натыкался и наступал на все подряд, красноречиво комментируя. Наконец, он забрался на верхнюю полку ближе к выходу и захрапел. Бритоголовый уже давно прилег, толком не раздевшись, и спал на спине, положив ладони под голову.

Марина уснула обратно, хоть богатырский храп и выдергивал ее из грез время от времени. Позже, когда уже рассвело, храп смешался с несмелым птичьим пением и превратился в тревожный сон. Марине снилось, что с пол по нарам ползет огромный противно-хитиновый таракан, деловито перебирая лапками и шевеля усами. Он раскрывал крылья, то ли готовясь полететь, то ли прыгнуть. Таракан достиг второй полки и оказался рядом с ней. Сквозь толстое одеяло и зеленый свитер она брезгливо ощущала, как мерзко елозят его лапки.

Ей хотелось убить его. Прихлопнуть ладонью, подушкой, да хоть бы даже и пристрелить. Размазать по одеялу, превратить в блевотную кляксу. Она вытянула правую руку, взглянула на насекомое с отвращением — и вдруг все исчезло. Она оказалась посреди цветочного луга, и таракан сидел на ее ладони. Он распахнул крылья — и обратился бабочкой.

Вдалеке протяжно загудел поезд, набирая ход, и Марина проснулась.

Ян Николаевич и Денис сидели за столом и беседовали. Ни Ольги Петровны, ни Олега в избушке не видно.

— С Вепрем непонятно, — объяснял Денис, — Он вчера снялся с лагерем и исчез. Мои ребята так и не поняли куда. Я уж думал, он собрался на штурм, но сутки прошли, а он не проявился.

— Может, плюнул на все? — предположил Ян, — Или солдаты взбунтовались?

— Что-то не верится, — покачал головой Денис.

— Ну, было же уже. У этого, как его, генерала все дезертировали.

— Генерал был дурак, — возразил Денис, — Вепрь не дурак. У других отряды редеют, у него — растет. Он технику раздобыл. Явно не для того, чтобы отступить в последний момент.

Марина начала понимать, о ком идет речь. «Вепрь, надо же». Она раздумывала, не присоединиться ли ей к беседе, как вдруг услышала знакомый голос. Низкий и грубоватый.

— Как могу, так и иду, — сердито огрызался голос. В избушку вернулся молчаливый Олег, а следом за ним, прихрамывая, шла Диана. Вид у нее был уставший.

«Пожалуй, торопиться не буду», — сказала себе Марина и вжалась в лежак, смотря в оба. Диана стояла перед мужчинами, сунув руки в карманы и нервно подергивая ногой.

— И? — развел руками Денис, — Докладывать будешь?

— Патруль я подстерегла, — буркнула девушка, — Никто не ушел.

— А второй патруль что?

Она промолчала, насупившись.

— Мне докладывают, что второй патруль беспрепятственно шляется в пяти километрах от ракеты, а от тебя ни весточки. Я думал, тебя прикончили, это было бы уважительной причиной.

— Меня чуть и не прикончили, — начала оправдываться Диана, — На меня напали.

— Кто на тебя напал?

— Шпион Вепря, — выпалила она.

— Кто-кто? — удивился Денис.

— Баба, назвалась его дочкой, — затараторила Диана, — Шла, такая, по лесу, я думала сначала, что мирная. А она на меня напала потом, я еле ноги унесла.

— Хороший шпион, — вставил молчаливый Олег, — И представился, и ноги дал унести.

Денис расхохотался. Ян покачал головой и сказал с упреком:

— Денис, а обычным людям, с Новожилова как теперь ходить? Если твоим бойцам везде враги мерещатся?

— Ян Николаевич, — негромко возразил Денис, — давайте вы свое дело будете делать, а я — свое.

— Как мне его делать, если вы будете стрелять без разбора? Этак она могла ту девушку укокошить.

Он кивнул в сторону Марины, и та чертыхнулась про себя. «Делать вид, что меня тут нет, уже не получится».

— Без разбора? Она меня укокошить хотела!

«Если я хочу найти отца, мне не нужно Новожилово», — напряженно думала Марина, — «Мне нужно держаться рядом с Денисом». Уже готовясь отбросить одеяло, она засомневалась. «Не прикончит ли он меня тут же, на месте?».

Она закрыла глаза и, мысленно сосчитав до десяти, сама себе ответила: «Нас всех прикончит отец, если ничего не сделать. Была, не была».

Марина легко соскочила с нар и громко объявила.

— Врет.

Диана обернулась и в ужасе отшатнулась, чуть не упав на Дениса. Тот грубо отпихнул ее на свободное место на скамье и с интересом посмотрел на Марину.

— Это она! — спохватилась Диана, — Пристрели ее!

Вроде бы никто серьезно к ее крикам не отнесся, но Марина все-таки почувствовала, как напрягся Олег. Рука его незаметно переместилась в карман.

— Не надо, — попросила она, медленно вытянув правую руку в сторону, — Я не смогу это контролировать.

— Интересно, — пробасил Денис, — Наташа, выйди.

— Я просила меня так не называть, — зашипела девушка в ответ. Денис красноречиво взглянул на нее, и та поспешно захромала к выходу, подарив Марине несколько выразительно-смертоносных взглядов.

Марина стояла, как вкопанная, посреди избы, и чувствовала себя глупо. Оглянувшись, она присела на краешек кровати и с вызовом посмотрела Денису в глаза.

— Мне сестру надо спасти, — осмелев, выпалила она, — Поможешь?

Денис выразительно посмотрел на Олега, потом перевел взгляд на Марину и ответил.

— И куда же твою сестру занесло?

— Отец забрал ее с собой.

— А причем тут я?

— Мой отец — Вепрь.

Денис присвистнул и откинулся назад, глядя на нее с каким-то веселым недоверием.

— Так Наташа не соврала?

— Про отца я ей сама сказала. А остальное — вранье. Она на меня эту вашу мышь натравила, между прочим.

Ян Николаевич всплеснул руками и укоризненно посмотрел на Дениса. Тот сморщился.

— Ой, не надо на меня так смотреть. Ваших же внуков защищаем. Ты не обижайся, — мягко сказал он уже Марине, — У нее отец и братья погибли, вот она и не в себе немного. Но я с нее три шкуры спущу, не отвертится. Я таких приказов не давал. Что до твоего дела… Давай потолкуем в Новожилове. Ты отправляйся туда сейчас, а я нагоню.

— Прямо сейчас? — удивился Ян Николаевич.

— Тут благодаря Наташке могут еще патрули шастать, — пояснил Денис, — я бы не задерживался.

— Без Ольги я не пойду никуда, — запротестовал Ян.

— Так вас никто и не просит, — Денис повернулся к Олегу и хлопнул того по колену, — Вот Олег хочет проводить гостью.

Олег, пребывавший где-то в своих мыслях, очнулся и непонимающе посмотрел на Дениса.

— Устроишь ее и бегом ко мне, — закончил Денис. До Олега дошел смысл сказанного, он коротко кивнул и недоверчиво взглянул на Марину.

— Ладно, — Денис резко поднялся и громогласно откашлялся, — Пошли пока с Наташкой разберемся. А ты собирайся.

Денис и Олег вышли. До Марины то и дело долетали их голоса и недовольное шипение Дианы-Наташи. Ян Николаевич сидел, жуя сигарету, и на Марину не смотрел.

— Вы простите, что не все рассказала, — примирительно сказала она, — Я не знала, сможете ли вы мне помочь.

— Думаешь, Денис тебе поможет? — грустно отозвался Ян Николаевич, — Ох, не знаю, не знаю…

Он вздохнул. Марина, не найдя что еще сказать, стала спешно собираться. С сомнением посмотрела на лохмотья, бывшие когда-то платьем, безжалостно скомкала и бросила его в корзину с ветошью. После чего еще раз критически себя осмотрела. «Дачница-сиротинушка, — усмехнулась она про себя, — Но хотя бы ничего цвета хаки».

— Вы же потом придете в Новожилово? — снова спросила она.

— Да-да, — задумчиво ответил Ян.

Вдруг ей стало очень стыдно: она вспомнила о Павле. Марина бросилась к Яну и, сев рядом с ним, положила ладонь на его мозолистую руку. Тот ответил удивленным взглядом.

— Я должна кое-что рассказать. Только Денису ни слова, — она приложила палец к губам. В глазах Яна Николаевича заиграл огоньком неподдельный интерес.

* * *

Через несколько минут мужчины вернулись. Денис давал последние указания Олегу, вещая что-то о семафорах и точках в лесу. Закончив наставления, он натянул зелено-пятнистую маску и вышел прочь. Олег и Марина, переглянувшись, последовали за ним. Но пока выходили, пока Марина щурилась, привыкая к утреннему солнцу, его уже и след простыл. Ветка не хрустнула, травинка не примялась. «Этот же человек спотыкался на ровном месте ночью, или мне приснилось?»

Так они и покинули старый лесничий домик. Ян с женой чуть погодя отправились на восток — искать Павла. Марина и Олег двинули на север.

По дороге они разговорились. Олег, несмотря на всю его напускную грозность, собеседником был интересным. Марина и рада была бы хоть ненадолго оставить тему войны, но Олег неизменно к ней возвращался. Оно и понятно — последний месяц ему ни о чем другом думать не приходилось.

— Нет, я бы себе не поставил, — уверенно отвечал он, — Мне вот не нравится, если моя рука вдруг перестает меня слушаться. Тебе же самой не нравится?

— Раньше слушалась, — пожала плечами Марина, — А тебя могли призвать, и ты бы тоже делал не то, что хотел.

— Ну это же совсем другое! — возразил он, — Тогда я мог бы дезертировать. А ты — не можешь.

«Могу», — упрямо сказала про себя Марина и пожала плечами.

— Ну вот а я о чем! — продолжил Олег, бодро вышагивая длинными ногами в высоких ботинках, — А вот еще случай: приходит такой модифицированный кент к нам в тусовку и начинает понтоваться. Говорю, давай на руках поборемся, кто кого. И я его сделал! Он потом жаловался, что у него, видите ли, в софте что-то заглючило. Поэтому Денис пока вояк уделывает. Потому что у него все четко в голове, ничего не заглючивает.

Марине вспомнилась Диана и ее скривившееся в злобе лицо.

— Так почему вы Яна Николаевича с женой терпите? И еще пол-Новожилова?

— Не, ну то мирные, — смутился Олег, — Что уж там, у меня племянник там мелкий. Тоже со всякими модулями, будь они неладны. Есть разница.

— А себе в отряд модифицированных все равно не берете. Не доверяете?

Олег покачал головой.

— Да вы сами себе доверять не должны, если подумаете.

— А мне показалось, Денис мне поверил.

Олег покосился на нее.

— Показалось тебе.

И ни слова больше. Напряженное такое молчание. «Сейчас, Маринка, назначат тебя шпиёном». Она вдруг решила проверить, в какую сторону они идут («На север ли?»), но компаса на запястье не обнаружилось.

— Стой, — воскликнула она, и Олег остановился, удивленно уставившись на нее, — Слушай, мы недалеко ушли же. Я одну вещь забыла. Давай вернемся быстро?

Олег смерил ее подозрительным взглядом, потом взглянул на часы и пожал плечами.

— Ладно. Только быстро. Нам еще идти и идти.

— Спасибо! — вежливо улыбнулась Марина, и они, резко развернувшись, направились назад.

— Так ты не думаешь, что я шпион? — решила выяснить она.

— Вряд ли. Ведешь себя по-дурацки для шпиона.

Марина улыбнулась.

— Может, я специально, следы заметаю.

— Слишком по-дурацки.

— А чего тогда не доверяете?

— Ну, может, ты не дочка Вепря.

— А зачем мне об этом врать? — удивилась Марина. Олег хотел было что-то ответить, но не успел.

Микромашины ухватили мышцы шеи как канаты и повернули голову девушки прямо вперед. Настроили глаза, убрали все лишнее. Остались она, Олег и юноша с восточным лицом, испуганно замерший посреди дороги. Олег, минуту назад с азартом травивший байки, уже выхватывал оружие. В глазах юноши читался ужас, и тело его приняло решение самостоятельно. Рука его раскрылась цветком, точь-в-точь как у Марины, и сжалась в винтовочный ствол. Марина четко видела траекторию движения руки, будто нарисованную, и понимала путь пули. Выстрелит он в Олега. И выстрелит он раньше, чем Олег. Много раньше. Металл быстрее плоти.

Времени почти не было. Она почти автоматически выбросила вперед правую руку. Та меняла очертания на лету, а Марина судорожно искала ответ на один важный вопрос.

«Смогу ли я дезертировать?»

Юноша выстрелил. Микровзрыв протолкнул острозаточенное копье пули. Металл разрезал медленный воздух, неумолимо приближаясь к цели. Самой короткой дорогой — в сердце.

Только цель исчезла.

Цель столкнула с дороги чья-то неожиданно сильная рука. Наконечник пули вошел в плоть — и та брызнула металлической щепой в разные стороны.

«Это не больно», — уговаривала себя Марина, — «Это металл. Это не больно».

Но было больно.

Она опустилась на колени. Судя по всему, Олег выстрелил в ответ, но промахнулся. Он присел рядом с ней, не выпуская пистолета из рук, и тревожно о чем-то спрашивал. И, кажется, сетовал, что стрелок ушел.

— Все нормально, — ответила Марина, не расслышав толком вопроса, — Мне не больно.

Глава 7

Смятая, будто гигантским кулаком, солдатская каска неистово плясала на ветру вместе с вывешенным на шесте тряпьем. Через пулевые отверстия свистел крепнущий ветер. Небо чернело, суля невиданную ранее бурю.

Отца не волновали капризы природы. Он велел всем построиться у этого жуткого знамени. И Лиза тоже повиновалась, встав у края строя и втихомолку шмыгая носом. У нее не было крепких солдатских сапог, и ноги вымокли. Солдат рядом с ней — дядя Игнат — улыбнулся ей украдкой, но потом снова с серьезной готовностью вцепился взглядом в отца.

Тот поднял руку, и где — то за его спиной небо воспылало молнией и обрушилось громом, заглушив его первые слова. Лиза подкрутила слух, отсеяла свистящий ветер и неистовый грохот. Без толку — природа вещала на всех волнах.

— Наш боевой товарищ, наш брат, — рубил воздух отец, указывая на шест, — погиб, исполняя свой долг. Наши враги думают, что мы отступим. Что у нас нет чести, как у них, бросающих своих раненых на произвол судьбы. Но мы своих не бросаем и не забываем. Мы помним, что у нас есть враг. Сильный и хитрый. Мы должны ударить до того, как он придет в наши дома. Ударить наверняка, бить без промаха. Не жалея себя. Как он делал, в память о нем.

Отец повернулся к шесту, приложил руку к козырьку. Строй повторил за ним приветствие и замер под моросящим дождем. Безмолвная стена людей, встречающая ветер, будто волнорез — бушующее море. Лиза восхищенно смотрела на них, жалея, что у нее самой нет даже малюсенькой шапочки.

Отец первым опустил руку и поднял вверх оружие.

— Мы готовы, — провозгласил отец, кивая куда — то позади строя. Лиза непроизвольно обернулась — там толпились четыре огромных фуры, пришедшие несколько часов назад. Отец ждал их и выдвинулся им навстречу, как только получил весточку. «Как ты мог оставить Марину?» — спросила тогда она его. «Глупости ты говоришь», — возразил отец, — «Она в безопасности. Я позаботился.»

И Лиза поверила. А чего бы ей было не поверить? Ей было хорошо тут с ним. Все были своими, все улыбались ей и дарили подарки.

— Маленький Гаврош, — смеялись про нее.

— Я не Гаврюша, — сердилась Лиза, и солдаты взрывались хохотом.

Отец окинул взором молчаливый строй и, кашлянув, собрался сказать что — то еще. Завершить речь ударным аккордом.

Но гроза высказалась раньше. Порыв ветра чуть не сбил Лизу с ног, сшиб фуражку с головы отца, а деревья вокруг опасно накренились. Молния исполосовала небо, от горизонта до горизонта, и из прорези на них обрушились ливень, град и злорадный хохот грома.

И в этот миг что — то щелкнуло. Лиза услышала вой сирен, бой барабанов, топот маршей и пение труб. Из мира вновь пропали краски отличные от изумруда и рубина, руки вновь стали острыми. «Дрон?» — Подумала она, — «не бывает таких дронов. Это сильнее. Громче. Это как…как тогда. Когда все началось».

Система СОМН дала сбой.

* * *

Закат был багрово — красным. Ветер, чересчур уж сильный для вечера, срывал последние листья с деревьев и расшвыривал их по округе. При каждом порыве стекла в окне школьного медкабинета жалобно дрожали.

— Завтра будет гроза, — мрачно предрек Олег. Марина пожала плечами и, чуть щурясь, посмотрела на висящую под потолком тусклую лампочку. Больше месяца она не видела электрического света.

— Я думала, света нигде нет, — подумала она вслух. Молодая женщина, осматривающая ее правую руку через диагностические очки, ответила, не отвлекаясь от обследования:

— А только в школе и есть. Ребята бензиновый генератор поставили. Так… — она сняла очки и положила на стол, — вроде все затянулось само. Пули я не нашла. Видимо прошла навылет.

— Тогда дырка была бы у меня, — вставил Олег, не глядя на женщин. Он сидел, немного нервно подрагивая ногой. Табурет под ним поскрипывал в такт.

— Значит, машинки съели, — заключила женщина после нескольких секунд раздумий.

«Это они могут», — мрачно подумала Марина.

— Так бывает? — Олег удивленно поднял брови.

— Видимо, бывает, — пожала плечами женщина, — Не забывай — я просто ветеринар.

Ей было не больше тридцати. Светло — русые волосы едва закрывали шею, аккуратно обрамляя круглое лицо. Белый халат был накинут поверх флисовой синей куртки и таких же синих спортивных штанов. Похоже, обычно она носила очки — смотрела она чуть прищурено и подносила все прямо к глазам. Говорила она коротко и жестко, настойчиво. Так командуют льву «сидеть», чтобы вытащить занозу из лапы, и лев слушается.

— Ладонь сожми. Так, разожми. Еще раз. Только медленно.

Марина подчинилась, сама с интересом наблюдая, как гуляют сухожилия. «Да ведь они же ненастоящие», — подумала она, — «не нужны машинам сухожилия».

— Если все в порядке, — Олег поднялся с места, — То я пошел. Мне еще Дэна искать. Настя, устроишь пока Марину у себя?

— Оки — доки, — Настя одной рукой листала какой — то справочник.

— И будь добра, выдай мне сухпаек.

Настя посмотрела на него изумленно.

— Так где обычно же…

— Я там долго копаться буду, у тебя быстрее выйдет.

Сбитая с толку Настя поднялась и неуверенно вышла вслед за Олегом. Перед уходом она повернулась к Марине, пожала плечами и сказала:

— Сейчас вернусь. Опускай рукав, уже не нужно.

Марина так и сделала, с грустью разглядывая некрасивую дырку в красивом зеленом свитере. «Надо потом залатать», — подумала она про себя. В коридоре приглушенно звучали голоса, и Марина невольно прислушалась.

— Если она вдруг попытается… — голос Олега звучал прерывисто, — …сообщаешь немедленно. Ясно?

Настиного ответа Марина не услышала. «Кивнула? Помотала головой?» — гадала она, — «Ох, не к добру это все».

Когда Настя вернулась, Марина встала, потянулась и немного прошлась по кабинету разглядывая шкафчики, белоснежную раковину, старые подкрашенные весы — еще с металлическими гирьками — и детские рисунки. Было чисто и опрятно. Только темновато — лампочка не давала много света — и оттого немного зловеще. Из — за приоткрытой двери соседнего кабинета выглядывало, криво ухмыляясь, зубоврачебное кресло — главный детский кошмар.

— Ты тут давно? — спросила Марина.

— Три недели, — ответила Настя, прибираясь, — Я и сынишка. Скоро уже должен прибежать. Мы пока ночуем в школе, — извинилась она, — Я тебя размещу в кабинете директора, там королевский диван.

Марина кивнула.

— Ты говори, если чем помочь надо.

— Отдыхай пока, — махнула рукой Настя, — Вот завтра помощь понадобится. Как назло ни Ольги Петровны, ни Яна Николаевича, ни Нади. А надо и завтрак сварганить на всех, и детям уроки провести.

— Уроки? — удивилась Марина.

— Ну а что же, — пожала плечами ветеринар, — жизнь не остановилась. Я вот тоже учусь, — она кивнула на стол, заставленный стопками журналов и книг, совсем новеньких, в блестящих обложках, — Приходится по ночам сидеть читать.

Марина подошла к столу и наугад открыла одну из книг. «Новые направления техцитологии… Ну и словечко». Она полистала оглавление. «Типы клеток… Мимикрия… Синдром Мидаса: замещение поврежденных и разрушенных клеток… Уф».

Марина оторвалась от книги и заметила будто бы рукоятку, полукольцо, торчащее прямо из стены. Будто ручка от невидимого шкафа. Она была выкрашена в ярко — красный и пряталась за Настей, потому Марина раньше ее и не заметила.

Она подошла поближе и взялась за ручку ради любопытства. И тут же почувствовала неладное. Руку свело, будто судорогой, ладонь сжалась, вцепившись в рукоятку — или рукоятка вцепилась в ладонь.

— Насть? — жалобно позвала Марина. Настя обернулась и вздохнула с укором.

— Ну… Теперь жди час минимум. Вот, присядь.

Она пододвинула табурет поближе и пояснила:

— Это магнитный замок. Если прилетят дроны, можно себя приковать на время. Как Одиссей перед сиренами.

— Ух ты, — Марина уважительно посмотрела на ручку, — а отключить нельзя?

— Нет, иначе какой смысл? Заряда хватает на час, потом отключится само.

— Ну да, разумно, — согласилась Марина, — Это вы классную штуку придумали.

— Ну, — Настя вернулась к книгам, — Это не мы придумали. Их в тюрьмах используют. Дэн притащил штук сорок откуда — то, а Кирилл установил по всему Новожилову.

— И как, выручали?

— Пока тьфу — тьфу — тьфу — повода не было.

Она вдруг замолчала и с какой — то тревогой посмотрела в темнеющее окно.

— Нам с Андрюшей повезло. Мы одного… цвета, или как там правильно. Но я помню то чувство, когда хотелось рвать на куски любого, кто не такой как ты. Страшно вспомнить, — она вздрогнула и посмотрела на Марину, — А ты? Встречала дрона?

— Ох, если б только один раз, — грустно усмехнулась Марина.

Настя кивнула и снова уставилась в окно.

— Я слышала историю про мать, которая перерезала себе горло, чтобы не тронуть малыша. Не знаю, что бы я стала делать. Говорят, этому можно сопротивляться. Только глядя по сторонам…

Она не закончила мысль. В коридоре раздался быстрый топот, и в кабинет влетел мальчуган лет восьми.

— Мама!

Обнявшись с Настей, он подозрительно взглянул на Марину и спросил:

— Это кто?

* * *

После короткого знакомства последовал поздний ужин. Марине пришлось есть левой рукой, неудобно выгнувшись к столу. К счастью, заряд закончился раньше срока. Настя выдернула его из стены и отправилась в подвал, где тарахтел генератор.

— Надо воткнуть на зарядку. Заряжаться будет долго, правда. Ну да ничего. Завтра дождь, дроны в дождь не летают.

Андрей — сын Насти — облизал тарелку и ложку дочиста и шмыгнул в соседний кабинет. Марина, размяв затекшую руку, заглянула туда украдкой. Малыш уютно устроился в зубоврачебном кресле, накрывшись пледом, включил галогеновую лампу и читал книгу.

— Что читаешь?

— «Торт в небе»! — отозвался Андрей, восторженно глотая строчку за строчкой.

Марина показала большой палец. «Хорошая книжка», — подумала она, — «Вот бы с нашей ракетой было бы так же просто.»

Вернулась Настя и проводила ее в директорский кабинет. Света в нем не было, пришлось стелиться на ощупь. Диван и правда был новым, мягким и просторным. Марину укрыли одеялом, пожелали ласково «Спокойной ночи», и она действительно уснула, убаюканная песней ветра за окном. Уснула, и проспала всю ночь без сновидений. Тревожных ли, радостных ли — никаких не было.

* * *

Утро выдалось суматошным. Школьная столовая превратилась в общественную, и уходящие «на работы» люди приходили с утра пораньше за завтраком. Что за работы, Марина узнать не успела. Но, вспомнив разговор Дениса и Яна Николаевича, начала потихоньку догадываться. «Если все так, как мне кажется», — думала она с тайной надеждой, — «то останется родитель мой с носом». Были среди пришедших и люди в камуфляже, как у Дэна. Эти сидели особняком, особо не торопились, работы их, похоже, не касались.

Они с Настей сходили несколько раз за водой к колодцу, долго воевали с газовой горелкой — баллоны, к счастью, остались в достатке — и с грехом пополам наварили две огромные кастрюли пшенной каши. В нагрузку надо было сделать бутерброды из хлебцев и сильно полежалого сыра, желтого и резко пахнущего. Марине на глаза попалась нетронутая пачка зубочисток, и ей пришла в голову одна мысль.

Люди, мужчины и женщины, молодые и уже пожилые — те, кого не испугала портящаяся погода — пришли сюда к семи утра. Загодя усталые, не предвкушающие ничего особо хорошего, они получали тарелку горячей каши, маринину улыбку и — кораблик с сырными парусами. Кто — то хмурился, будто на неуместную шутку. Но больше улыбались. А дети так и вовсе были в восторге. Андрюша сидел со своими одноклассниками, восьми — девяти лет, и важно рассказывал про «ту смешную тетю».

Утро закончилось. Ушел последний человек, дети побежали шуметь в класс, отведенный для занятий. Настя горячо поблагодарила Марину за помощь и умчалась вести урок природоведения. Марина осталась отдыхать на директорском диване. Лежа в полудреме, она смотрела на табун черных облаков, неистово скачущий по прериям неба.

Надвигалась гроза.

«Где ты там, сестренка? Здесь бы тебе понравилось. Почему мы не дошли сюда вдвоем?»

Долго отдыхать не пришлось. Через час с небольшим, когда морось за окном сменилась настоящим ливнем, пришла уставшая Настя.

— Марин, — умоляюще произнесла она, — ты как с детьми?

— Вроде ничего, — осторожно ответила Марина.

— Ольги Петровны нет, вести уроки некому. Но не погоню же я их домой в такую погоду, — она кивнула на помрачневшее окно, — ты могла бы их чем — нибудь занять? Мне хотя бы часик подремать. Конечно, можно погнать их в спортзал…

Марина грустно посмотрела на свою правую руку. Попыталась придать ей ту форму, ради которой вообще пустила в свое тело эти микромашины, но увидела лишь знакомые очертания оружейного ствола. Вздохнула и, поднявшись с дивана, поинтересовалась:

— Карандаши, кисти, краски есть?

* * *

Кабинет, где шли занятия, был кабинетом русского языка и литературы. Книжные шкафы с потрепанными экземплярами из школьной программы, нарядные правила русского языка, развешенные над доской. На дальней стене портреты классиков. Пушкин смотрел куда — то вбок, думая о чем — то своем, Гоголь глядел с хитрецой, словно зная какую — то общую с Мариной тайну. Между ними уродливо сквозила трещина в стене.

Восемь детишек сидели за партами и усиленно скрипели карандашами. Четверо мальчишек и четверо девчонок. Трое красных, трое зеленых, двое без модификаций. Племянник Олега угадывался безошибочно — был он в черной куртке, коротко стрижен и старался вести себя так же невозмутимо. Когда не забывал, конечно. Сейчас он вырисовывал контуры огромного фрегата, невесть откуда осевшего в его голове, и то и дело звал Марину за подсказкой.

Они все рисовали корабли. Марина не знала детей, которые не любили бы рисовать корабли.

Чтобы не скучать самой, она взяла себе пачку чистых листов, простой карандаш и понурый цветок с подоконника в качестве модели. Нарисовала раз — просто чтоб вспомнить навыки. «Неплохо», — подумала она, — «Для такого большого перерыва. Ну ка, еще разик, с тенями». Марина закончила силуэт и уже собралась штриховать, но что — то ее смутило. Она переводила взгляд с одного рисунка на другой, а потом совместила их и посмотрела на свет.

У нее похолодело внутри.

Рисунки были одинаковые.

Марина взяла еще лист и снова заводила карандашом. Она рисовала медленно, глядя только на цвето к, нарочно внося искажения, искривляя линии, меняя пропорции.

Одинаковые.

Она взялась за новый лист, твердо решив добиться отличий, как вдруг бушующий снаружи ветер ворвался в кабинет. Он распахнул форточку, с размаху ударил ею о стенку шкафа. Бах! — осколки зазвенели по полу, взвизгнули перепуганные девчонки. Восемь голов повернулись к окну, и буря расхохоталась им в лицо, срывая с парт незаконченные рисунки.

— Так, народ, — Марина решительно поднялась с места, — Идем в другой кабинет.

Они вскочили с мест и подбежали к выходу, но выйти не решились. В коридоре было темно — лампочки не горели, а окон не было.

— Там страшно, — шептались они. Марина подошла к детям, и скомандовала:

— Беритесь за руки. Как хоровод. Так, Андрюша, давай сюда. Света, давай руку, не упрямься. Теперь что бы ни случилось, руки не отпускаете. Все понятно?

Дети кивнули. Марина первой вышла в коридор. Ветер уже бушевал здесь, дрожа дверьми и побрякивая неработающими лампочками. Сквозь его вой Марине казалось, будто она слышит барабаны.

«Что за чушь. Кому тут барабанить?»

А потом ее швырнули, как котенка, в зелено — красный омут. Без предупреждения, без назойливого жужжания дронов. Как месяц назад.

«Нет, не надо!» — взмолилась Марина. Вдалеке, за тремя стенами, она ясно видела оскаленное алое чудище. Оно плотоядно ухмыльнулось и выскочило в коридор. Марина из последних сил нащупала левой рукой дверь кабинета и захлопнула ее, оставив детей внутри. Она рада была бы обернуться, подбодрить, остановить, разнять, если надо. Но не смела даже пробовать.

Чудовище приближалось, близоруко щурясь. Шло, волоча длиннющие передние лапы с когтями.

— Пытаешься бежать? — прошепелявило оно знакомым голосом.

Марина шагнула навстречу и раскинула руки, закрывая проход.

— Настя, — позвала она, — п ожалуйста, вернись.

Настя остановилась на мгновение, будто раздумывая, а потом рванула вперед. Марине сдавило голову ворохом убийственных приказов. С трудом сохраняя рассудок, она держалась за одну единственную мысль.

«Она мне не враг».

Она выбросила вперед правую руку, и, не дав винтовке появиться на свет, ухватила Настю за плечо. Ухватила, затормозила, и хотела держать ее столько, сколько понадобится. Но женщина огрызнулась, резко прыгнула в сторону — и в кулаке Марины осталась лишь горсть микромашин. Отшвырнув их, будто песок, Марина ринулась наперерез.

Удар локтем — и они обе влетели в соседний кабинет, раскрошив хрупкую дверь. Марина обхватила Настю, прижав обе руки к телу. Получила удар ногой и отшатнулась. Устояла. А потом в нее полетело тяжелое кресло.

Едва увернувшись, девушка сорвала стеклянную дверцу шкафа и метнула в ответ. Настя приняла удар спиной. Вонзившиеся осколки высыпали сыпью на белом халате. Развернувшись, она увидела прямо перед собой раскрытую ладонь. И ладонь раскрылась, как створки объектива.

Вспышка.

Озверев от неожиданной слепоты, Настя наугад взмахнула лезвием. И не промахнулась. Почувствовав кровь, другой рукой она нащупала маринино горло и, сжав его, подняла девушку над полом. Марина хрипела, царапая стальную руку, и пыталась вдохнуть.

«Если она не даст мне вдохнуть», — думала она, теряя сознание, — «Мне придется выстрелить. Я не хочу. Я не смогу промахнуться. Я не хочу!»

— Мама?

Удивленный, наивный голос. Настина рука дрогнула. Она выпустила Марину и отступила на шаг.

Сквозь стены она видела их. Видела своего сына. Цвет его стал уродливо — красным. Лицо его искажено. «Это больше не твой сын», — орал голос в ее голове, — «Это твой враг!»

— Боже, — прошептала она. Ноги против ее воли перешагнули закашлявшуюся Марину, руки против ее воли обратились в лезвия. Она с ужасом поняла, что будет дальше.

Если что — то не предпринять.

Собрав остатки воли в кулак, призывая в памяти образ собственного сына, незамутненный, невинный. Рука ее дернулась и подвинулась ближе к горлу.

Холодное лезвие коснулось шеи. Настя закрыла глаза, сжала зубы, будто эту боль можно было бы перетерпеть, и…

Все закончилось. Резко, как и началось. Все пропало. Голоса в голове, ярко — ядовитые цвета. Уродливая маска вместо любимого лица. Исчезли.

Забыв обо всем, Настя распахнула дверь в замерзший кабинет и, упав на колени, прижала к себе сына.

— Господи, вы все целы, — всхлипывала она, — Какие вы молодцы у меня.

— Марина сказала держаться за руки, чтобы ни случилось, — пояснил Андрюша, — Мы и держались. А где Марина?

* * *

Голова болела нещадно.

«Нет, каждый день я на такое не подписывалась», — возмущалась про себя Марина, и тут же с укором отвечала себе — «Да никто тут не подписывался. Терпи давай.»

Настя перевязала ее порезы. Молча, не пересекаясь взглядом. Руки ее дрожали. Она с опаской глядела на сына, безмятежно играющего с одноклассниками рядом с зубоврачебным креслом, и бросала косые взгляды на пустующую нишу для магнитного замка.

«Это я виновата», — корила себя Марина. В зеркале на стене она видела, что белоснежный настин халат изрыт со спины кровавыми пятнами. «И это тоже я». Потом она, вслед за Настей, посмотрела на детей и спросила себя: «А это — тоже я? Как они уцелели, как не поубивали друг друга?»

Настя, будто прочитав ее мысли, вздохнула и сказал тихонько.

— Они, наверное, просто не поняли, что надо кого — то убивать.

Марина не успела ответить. Внезапно выглянувшее солнце ослепило девушек, а вслед за ним раздался шум и приветственные крики. Они распахнули окно и, перегнувшись через подоконник, увидели гордо шагающего Дэна. С ним было полдюжины бойцов. Чуть поодаль шел Олег, таща за собой связанного по рукам стрелка — того самого, что прострелил Марине руку накануне. Лицо его было обреченно — понурым. Радуясь Денису и солнцу в равной степени, из домов высыпали оставшиеся в Новожилове люди. Да и дети уже вовсю бежали к нему.

Денис скромно улыбался и внимательно рыскал глазами по округе.

— Потери есть? — громко спросил он. Кто — то ответил ему отрицательно, и он кивнул. Вроде как одобрительно, но на лице его читалось хорошо скрываемое разочарование.

«Защитники», — слышала Марина, — «Спасители. Воины». Марину охватила злая дрожь. Ей хотелось закричать: «Эй, это я! Я защищала ваших детей! Его вообще тут не было!»

— Марина, — тихо позвала ее Настя. Марина закрыла глаза, посчитала до десяти, и только тогда обернулась.

— Да? — прошептала она с улыбкой.

— Посмотришь что там у меня на спине?

* * *

Пелена спала.

В мир вернулись цвет и звук. Цвет этот был черный, а звук был громом небесным. Лиза поднесла руки к лицу чтобы убрать намокшие волосы — и увидела свежую кровь поверх стали. Она смигнула. Руки стали нормальными, обрели форму и цвет. А чужая кровь осталась.

Она осмотрелась вокруг. Казавшийся незыблемым строй валялся, будто скошенная трава. Будто груда червей, змеиное гнездо. Красно — зеленое месиво.

Отец подбежал к ней и схватил за руку. Схватил и потащил к грузовикам, молча, грубо, чуть не вырывая из плеча.

Открыв полог, он подсадил ее и забрался сам. Когда его рука зацепилась за край кузова, Лиза вдруг осознала: он светится красным.

Ей стало страшно.

— Что случилось? Почему ты красный?

— Красный? — отец тяжело дышал и отирал рукавом воду с лица, — Что — то пошло не так. Она отключилась, и… взлом, что ли, продолжился? Бред какой — то.

— Кто? — не поняла Лиза.

— Вот что, дочь, — он строго посмотрел на нее, — Я хочу, чтобы ты сидела тут. Молча. Не высовываясь. Ясно?

— Папа, — Лиза готова была броситься ему на шею, — не бросай меня!

Отец вздрогнул, будто от неожиданности. Посмотрел на нее. Внимательно, вдумчиво, почти нежно. Протянул руку и погладил по голове — впервые за столько лет.

— Конечно не брошу, — он улыбнулся, — мы же семья. Но ты должна остаться тут. Ради меня.

Он вдруг опустил руку ей на плечо и больно сжал. Лиза хотела вскрикнуть — и не смогла. Хотела вырваться — и не могла.

Ее парализовало.

Отец убрал руку, а она продолжала сидеть, замерев, уставившись перед собой. Поднятая было рука медленно опустилась на колени, сама.

— Ради твоего же блага, — повторил отец и выскочил из машины

Глава 8

Уууум.

Низкий гул просачивался сквозь кору старого дуба, заставляя оставшиеся на ветках понурые листья тревожно трепетать.

Уууум.

Саша снял маску с лица и постучал костяшками пальцев по стволу. Дерево отозвалось стальной трубой.

— Что за чертовщина, Шурик, как думаешь? — спросил Ян Николаевич. Саша пожал плечами и обошел дерево по кругу, не отрывая руки от сухой коры.

— Первый раз такое вижу, — ответил он наконец, — Зверей, птиц с микромашинами встречал. Деревья тоже. Но тут уже не совсем дерево… Что Марина рассказывала?

— Рассказывала что там человек внутри, — ответил Ян Николаевич, а потом добавил с хитрецой, — А мне что, так про тебя и не рассказывать?

Саша вздохнул и посмотрел на свою форму. Была она ему откровенно велика.

— Нет.

— А они с сестрой тебя искали, — покачал головой старик, — Стыдишься?

— Есть немного, — признался Саша, — Обещался встретить, а не встретил. Еще и в лагере Вепря теперь… Я, когда начинал лечить его бойцов, и подумать не мог, что все так далеко зайдет.

— Так не лечи.

— Не могу, — медленно покачал головой Саша, — Знаете почему? Не потому что я добрый такой, или чем — то им обязан. Просто потом кому — то надо будет пахать землю. Когда все эти генералы и Вепри закончатся, когда война пройдет, земли будет много, а рук — мало.

Ян Николаевич кивнул понимающе.

— Пахать надо будет. Весной. Дожить бы только.

— Дожить до весны, — раздался гулкий голос из дерева, — не представляется возможным.

Кора разошлась, как створки, и недра дуба выплюнули молодого человека. Был он будто привязан нитями, тонкими, как паутинка. Нити серебрились на свету, проникали под одежду и, кто знает, может быть даже под кожу. Паша поднял взгляд на мужчин и сказал не совсем внятно, будто вспоминая слова через силу.

— Зимой мне надо о нем заботиться. А сил очень мало. Вы не представляете себе, как ему…страшно.

Саша присел на корточки и взял его за руку. Кисть у Паши была тонкая, почти невесомая, она легко поддалась ему.

— Что с тобой произошло, парень?

— Нужно успеть до зимы, — продолжал Паша.

— Что успеть? — не понял Саша.

— Если бы я сам знал, — Паша посмотрел на него, — Я пока не понимаю. Из меня очень плохое дерево, — он рассмеялся, — а из дерева никудышный музыкант.

* * *

Марина очень хотела вернуться в школу.

Но два дня ей пришлось пролежать в постели, в горячечном бреду. То ли воспалились раны, то ли истощились нервы. Температура неумолимо держалась, медленно плавящийся мозг рисовал картины одна хуже другой. Приветливое поначалу Новожилово пугало.

«Если это опять случится, кто их защитит?»

Ухаживала за ней Настя. Даже когда Марина спала, та просто сидела рядом и смотрела в окно как Андрюша играет с другими детьми. Его окружало бледно — малиновое сияние.

Отчасти поэтому о переменах в школе Марине ничего известно не было. А отчасти потому, что Дэн пока не особо о них распространялся. Поэтому когда на третий день Марина вошла в класс, еще немного вялая, но уже с ясной головой и приготовленной улыбкой, она никак не ожидала увидеть за учительским столом Диану.

В классе сидели только двое — Гена Белокурый и Оля Смешливая. Фамилии детей Марина изначально запоминать не стала, а сразу наградила про себя прозвищами. Дети подняли голову от тетрадей и прилежно встали.

Диана оторвалась от созерцания окна, скучающе посмотрела на Марину и небрежно отмахнулась.

— Здрасьте, не туда зашли. Дальше по коридору, там ублюдошные сидят.

У Марины все закипело внутри.

— Кто? — угрожающе — спокойно переспросила она. Диана пожала плечами и демонстративно отвернулась.

— Гена, Оля, — скомандовала Марина как можно спокойнее, — Берите тетрадки и идемте со мной.

Просить дважды не пришлось — они тут же бросились упаковывать портфели.

— Стоп, куда? — крикнула на них Диана, и дети беспомощно замерли, — Уважаемая, дети теперь учатся раздельно. Нормальные дети тут со мной, остальные — там дальше. А то мало ли что…

— Ммм, — промычала Марина, перебарывая злость, — Денис придумал?

— Денис приказал, — подчеркнула Диана, — Приказы не обсуждаются. Не мешайте урок вести.

Вместо ответа Марина подошла к первой парте, рядом с которой стояли растерянные ребята, и мягко, но настойчиво, взяла их за руки.

— Эй, ты что творишь! — Диана вскочила со стула. Марина мысленно послала ее ко всем чертям и пошла к выходу.

— Держите меня, ребята, — шепнула она им, — а то упаду. Что — то я еще не оправилась.

И они крепко вцепились в нее — справа Оля, слева Гена — и так вышли в коридор. Диана опомнилась и заковыляла за ними следом, что — то бурча. Но пока она дошла до соседнего кабинета, Марина была уже внутри и рассаживала детей по партам.

— Я сейчас Дэну доложу, он тебе устроит, — мстительно пообещала Диана. Марина повернулась к ней, подошла грозно — и захлопнула дверь перед самым носом.

* * *

Это был тот же кабинет, в котором их застала буря. Стекла никто обратно так и не поставил, и, пока ребята шушукались и хихикали над Дианой, Марина заклеивала окно большой картой из кабинета географии.

— Темновато, конечно, — подытожила она, — пересядьте — ка на два ряда назад. Будем рисовать.

— Ура! — подхватили дети.

— А что рисовать? — спросил Андрюша.

— Новый год, — не задумываясь ответила Марина, — Елку. С шариками и серпантином и подарками. Елку рисовать все умеют?

— Дааа!

— А вот и нет. Я сейчас покажу как надо.

Она достала краски, и все дети столпились вокруг первой парты, глядя, как она водит кистью по бумаге. Кивнув, будто поняли все, каждый углубился в свой альбом.

— Тетя Марина, — позвал ее Илья Футболист — он ходил в синем зенитовском шарфе и таскал на портфеле брелок с футбольным мячом, — А Дед Мороз — он теперь красный или зеленый?

Марина задумалась. «Кое — кто хотел бы, чтобы Дед Мороз был красным или зеленым. Кое — кто очень любит ставить на свою сторону тех, в кого верят, тех, у кого не спросишь прямо. Деда Мороза. Умерших предков. Бога. Они пытаются намотать на бога шарф с именем своей команды, не понимая, как жалко и глупо это выглядит.»

— Не такой и не такой. Он белый, как снег.

Илья кивнул и продолжил рисовать.

Пока радужно и красочно плавали кисточки по листкам, Марина смотрела в окно. На улице было пустынно, а, впрочем, оно и неудивительно. Дети в школе. Денис и его бойцы умчались наверняка опять в леса. Остальные дома или на работах.

Внезапно, из — за угла вынырнула процессия. Четверо Дэновских ребят в камуфляже вели, а скорее тащили, связанного паренька с мешком на голове. «Тот самый? Что стрелял в нас?». Марина обернулась — дети пока не заметили, рисуют — и снова уставилась на конвой. Она видела как с любопытством отдергиваются занавески в домах, и чем больше взглядов приковывали к себе солдаты, тем четче был их шаг.

«Красуются», — подумала Марина, — «Или намекают?»

Процессия скрылась за углом, где раньше была почта, и послышался лязг наручников. «В телефонную будку запихнули. Как в клетку».

* * *

Стемнело рано, дети после уроков разошлись по домам. В школе остался только Андрюша, сидел в медицинском кабинете и ждал маму.

А Настя сидела в домике у Марины и плакала. Марина утешала ее, гладила по голове и удивлялась, как может беспомощно плакать человек, который к тигру в клетку зашел бы не раздумывая. Тигр еще бы и в реверансе присел.

«Потому и плачет, потому что знает, какая она сильная. И как она теперь сама себя боится». Рядом примостился вернувшийся Ян Николаевич, и все пытался что — то сказать утешительное, но на полпути махал сам на себя рукой и только вздыхал.

— Давай я с тобой заночую, — утешала ее Марина.

— Ты меня не остановишь, — мрачно качала головой Настя, — Если опять накроет…

— Остановлю. Ты сама себя остановишь. Я тебя научу. Дети смогли, и ты сможешь.

— Кирилл, когда магнитные замки ставил, — Ян Николаевич прочистил горло, — говорил, что детям маленьким они не нужны. Дескать, в бою от них толку нет, вот призыв на них не действует. Вот взрослые… — он развел руками и вздохнул. Настя всхлипнула и снова зарыдала. Марина погладила ее по голове и решила сменить тему.

— Новостей нет? О… Вепре.

— Нет пока что, — покачал головой Ян, — Буря много деревьев повалила. Говорят, половина дорог завалена, технике теперь так просто не пройти.

— Работы — то вы вроде уже заканчиваете?

— Да я уже сам не понимаю, — махнул рукой Ян, — Денис постоянно встревает. То оставьте ему проход, то завалите, то засаду ему надо в бункере, то уже и не надо. Но к ракете уже не подобраться… Кстати, завтра мы еще выходим. Там Ольга Петровна вернулась, надо бы ей подсобить с завтраком. Поможете?

Настя поднялась и вытерла глаза.

— Да, надо помочь, — кивнула она, обрадованная наличием дела, — Идем, Марин?

— Ты иди, я скоро подойду, — улыбнулась ей Марина. Настя неуверенно вышла и пошла в школу, беспрестанно озираясь. Ян Николаевич проводил ее взглядом и вдруг осознал, что Марина сидит рядом и смотрит на него почти в упор.

— Ян Николаевич, объясните, — сказала она, — Что значит «не подобраться»? Вы разве ракету не уничтожили? Не разобрали?

Ян Николаевич промолчал и лишь вздохнул.

— Я думала… Господи, я же думала…

— Мы так по началу и хотели, когда только про нее узнали. Бункер открыт, гарнизон разбежался, кто друг друга не перебил конечно. Обалдели, конечно, когда эту дуру увидели. Нам такого соседства не надо, спасибочки.

— Так почему же вы…

— А как? — старик развел руками, — Чем? Зубами ее, что ли, грызть? Электричества нет, автоген, что нашли, корпус не взял. И потом страшно ее трогать. А ну рванет?

— Значит, — покачала Марина головой, — отец ее запустит.

— Это вряд ли, — возразил Ян, — не ракету, так аппаратуру мы всю на кусочки разобрали и вытащили. Что не вытащили, превратили в крошево. И всю пультовую завалили. Кирилл приходил, проверял — сказал, что никак ты ее не запустишь. Да и Денис, тьфу — тьфу — тьфу, пока держит оборону. Не боись, — попытался он ее подбодрить. Только видно было, что он сам в это особо не верит.

«Смерть кащеева в игле, игла в яйце, яйцо в утке, утка в зайце. А вы не сломали иглу, вы зайца в клетку заперли. Плохая получается сказка».

Марина взволнованно ходила по комнате.

— Кирилл, Кирилл, — повторяла она, — Этот ваш Кирилл — он кто? Я его еще не видела?

— Нет, он на старой ферме живет. Он вообще — то техцитолог. Специалист по машинкам, — Ян Николаевич посмотрел на свою руку. Указательный палец в считанные мгновения сменил с десяток форм, от шила до открывашки, и вернулся к прежнему облику, — Больше нас с тобой про них знает. Но вообще умный мужик, знающий.

— Настя говорила, магнитные замки — его идея, — припомнила Марина.

— Ага. И «мышки» — тоже его идея, — дополнил Ян Николаевич. Хлопнул себя ладонями по коленам и встал, — Засиделся я с тобой. Не переживай. Что смогли, то сделали, а там как бог даст. Доброй ночи.

— И вам доброй, — понуро ответила Марина.

* * *

Сон не шел.

«Отоспалась за три дня», — поворчала на себя Марина. Дело, правда, было совсем в другом. В чем именно, Марина сама толком не могла сказать, только сердце колотилось бешено.

Андрюша мирно сопел в кроватке. Настя поначалу ворочалась, тихонько вскрикивая во сне, но вскоре дурные сны ее оставили. И, похоже, перекинулись Марине. Она встала с раскладушки и поежилась — холодно. Взгляд ее скользнул по старой аптечной вывеске через дорогу.

«Ему там тоже холодно, бедолаге», — подумалось ей.

Через пару минут она уже была на улице, сжимая в руках одеяло. Она, конечно, сомневалась — разумно ли идти к человеку, который пытался ее убить.

«Да не пытался он», — пристыдила она себя, — «Будто ты, когда стреляла, хотела кого — то убить»

Она завернула за угол. Так и есть, сидит, скрючившись, в телефонной будке, прикованный магнитным замком и еще наручниками для верности. Темноволосый, невысокий, щуплый даже. И ни тени злобы на лице, только усталость и тоска.

— Эй, — тихонько позвала Марина. Парень повернулся к ней. На глазах его блестели слезы.

— Я не хотел, — прошептал он с едва заметным акцентом.

— Я верю, — тихонько ответила Марина, — Как тебя зовут?

— Тимур.

Марина подошла, и он попытался подняться, оглушительно скрежеча наручниками по металлу будки. Марина протянула бы ему одеяло, да только чем же ему его взять?

— Я вообще не хотел этого всего, — продолжал он, — Я в Герцена учусь, на учителя…И у нас полевой выезд был на военной кафедре в часть под Лемболово. А тут как началось…

«Надо его завернуть», — подумала она. Она приблизилась, развернув одеяло, и попыталась как — то просунуть его через окошко с выбитым стеклом. Но тут, внезапно, в спину ей воткнулось что — то тупое и холодное, а потом по телу пробежала судорога. Она удивленно сползла на землю, глядя непонимающе на Тимура, а тот испуганно смотрел куда — то позади нее.

А потом сознание её покинуло.

* * *

Пленного и Марину — обоих без сознания — повалили на телегу. Двое солдат уселись спереди. Тот, что слева, махнул на прощание рукой Диане. Та помахала в ответ электрошокером и довольная уковыляла прочь. Второй тихонько стегнул лошадь и скомандовал.

— Нно, родимая.

Лошадь послушно поцокала по дороге, таща за собой телегу. Возница жевал папиросу, не закуривая, а его сосед скучающе глядел на пленников, изредка настороженно оглядываясь.

— Слышь, ты понял почему двое — то вдруг? — обратился он к вознице.

— Не нашего ума дело, — ответил тот, — Наташа нынче у Дэна на посылках, а Дэну виднее.

— Просто новожиловцев типа вроде как не велено трогать.

— Значит, теперь велено. Тем более она не новожиловка. Пришлая. Значит, шпион.

Сосед — дозорный вдруг напрягся. Над ними с громким уханьем пронеслась крылатая тень, пронеслась и скрылась в чаще. Лошадь испуганно заржала, и попыталась было развернуться на месте, но возница прикрикнул на нее и легонько стеганул поводьями.

— Сова что ли. Слыш, а она не очнется? — засомневался он вдруг, показывая на Марину, — наручники может надо было?

— А у тебя что, лишние есть? — спросил возница, — Чего ты на нее засмотрелся, понравилась что ли?

— Иди ты… — брезгливо ответил второй, — Чёрт — те что в ней понапихано небось. Давно пора всех их в расход. И вот эту тварь в первую очередь, — он вдруг ткнул пальцем в лошадь. Та испуганно прижала уши и зарысила усерднее прежнего, — Она же для Вепря как маяк небось светится.

— Я тогда тебя запрягу, — огрызнулся возница, — Сиди уже тихо, а.

* * *

«Красивые огоньки», — подумала Марина, открыв глаза, — «Прямо новогодняя гирлянда».

Всего лишь мигали индикаторы на магнитных наручниках. Один из них загорелся и переливчато запищал как только она пришла в себя.

— Свет, — скомандовал чей — то скрипучий и чуть приглушенный голос. И тут же стало белесо — ярко, так, что Марине пришлось на время снова зажмурить глаза. Ей захотелось спросить, что, собственно, происходит, но она не смогла. Губы её не слушались.

Постепенно привыкнув к свету, она увидела, что сидит, скованная, у стены большой, белой и светлой комнаты. Пол и часть стены были покрыты кафелем, лампы дневного света привычно зудели. Чем — то походило на больничную палату. Или на операционную — вот и столик с хирургическими инструментами. Только в больницах пациентов обычно не приковывают к стульям, как это сделали с Тимуром. Он сидел у противоположной стены и нервно елозил ногами, щурясь и смигивая — некоторые лампы били светом прямо в него.

В углу возился еще один человек. Был он невысок и сутул, одет в костюм химзащиты. Когда он повернулся к Марине, она увидела респиратор, скрывавший половину лица, морщинистый лоб, седые волосы и проницательные серые глаза.

— Я отключил вам речь, — пояснил он, — Чтобы вы мне не мешали. Еще я установил вам программу «Анестезия», вы можете включить ее самостоятельно. Вам тоже, молодой человек, — он повернулся к Тимуру, — Хотя, если вы настоящий мужчина, то можете и потерпеть.

Тимур поднял голову и непонимающе уставился на него, умоляюще — преданно. Только старик на него уже не смотрел. Он скомандовал громко и четко:

— Запись.

И приблизился к столику с инструментами.

— Итак, начнем, — повел он рассказ, — Запись ведет Кирилл Николаев. Сегодня у нас двое испытуемых и измененная формула состава. Олег Геннадьевич, я подумал над вашими советами и нашел их дельными. Мне нравится идея выполнить состав в виде геля, но сегодняшнее испытание пройдет с жидким вариантом.

Марина вдруг догадалась, что происходит. Профессор читает лекцию студентам и показывает интересный опыт. Это урок. Почему — то это показалось Марине забавным. «Учеником в школе я была, учителем тоже. А вот учебным материалом, пожалуй, впервые».

Он набрал в шприц прозрачной жидкости из флакона и подошел к связанному Тимуру и встал так, чтобы не загораживать обзор камеры. Юноша смотрел беспомощно и обреченно и, казалось, что — то силился шептать, только губы не двигались.

Кирилл коснулся иглой кожи на его ладони, и Тимур дернулся.

— Спокойно, — проскрипел Кирилл, — Я же вижу, что вы включили «Анестезию», вам не больно. Вот так.

Он чуть надавил иглой на кожу, не пронзая ее, нажал на шприц и тут же убрал. Жидкость, попав на кожу, почти мгновенно вспенилась, зашипела и, будто собравшись с силами, начала пожирать. В ладони показалась кривая дыра размером с монету, края ее были обуглены, обожжены. Куски металлической плоти отслаивались и падали на пол, превращаясь в бесформленные угольки.

Тимур смотрел с каким — то отстраненным, беспомощным интересом. Ему не было больно, поэтому он отказывался верить, что это его рука сейчас превращается в бесполезную культю. Кирилл же на него даже не смотрел — так, мельком, бросил взгляд и кивнул, мол, так и было задумано. Сейчас он смотрел на иглу — вернее, то, что от нее осталось.

— Обратите внимание, — обратился он к камере, — Как быстро пошло распространение. Структура состава такова, что он инициирует синтез с небольшой задержкой. Сначала состав обволакивает как можно большее число микромашин, потом инициируется синтез, а потом, — он указал шприцем на обугленную руку, — благодаря микромашинам состав трансформируется в сильную кислоту и разъедает металл.

Марине казалось, что она смотрит какой — то плохой фильм. Из тех второсортных ужастиков, где актеры даже не стараются играть, изобразить страх, ужас, боль. Казалось, это какой — то трюк, фокус, иллюзия. Сейчас Кирилл взмахнет рукой — и раны затянутся.

Кирилл взмахнул рукой — и оголил собственное запястье, покрытое мелкими седыми волосками.

— В то же время, — сказал он на камеру, — для человеческой плоти состав безвреден.

Он надавил на шприц и выдавил остатки содержимого себе на руку. Не причинив ни малейшего вреда, жидкость стекла по коже и пробарабанила по полу.

— Теперь нужно немного подождать, чтобы проследить за остановкой реакции, — Кирилл пододвинул стул поближе к столику и уселся, тяжело вздохнув. При этом он почти полностью закрыл Тимура от Марины.

— Тяжелый выдался денек, — пожаловался он камере, — Пока ждем, я хотел бы вот что сказать. Помнится, в ответ на прошлую лекцию я получил вопрос о морально — этической составляющей эксперимента. Отвечаю: эти люди добровольно отдали свое тело под управление государственных структур, подписав соответствующее соглашение перед биорефакторингом. С учетом упразднения старых институтов власти и появления новых, я не вижу причин по которым военное использование имеет приоритет над научным. И, я думаю, ни у кого не вызывает сомнений тот факт, что ядром нового социального строя должны быть именно чистые люди, не подверженные влиянию извне и не склонные к неожиданной агрессии. Зачатки такого строя сейчас зарождаются в Новожилово. Именно здоровое человеческое ядро определило этих киборгов — позволю себе такое заезженное слово — как военных преступников. Для нового общества они бесполезны и даже опасны. Вот это — единственная польза, которую они могут принести новому строю. Это их долг. Одну минутку.

Он медленно поднялся, медленно доковылял до канистры с водой, и, чуть приподняв маску, медленно, большими глотками выпил стакан залпом.

— Кстати, — продолжил он, вернувшись на место, — вас может заинтересовать второй испытуемый — девушка.

Он сделал какой — то едва заметный жест, и Марина увидела, как камера повернулась в ее сторону. Ей стало мерзко и противно. «Что от меня останется, когда они будут смотреть эту запись? С неподдельным интересом, наверное, смотреть?»

— Режим гражданской обороны, который активен у обоих испытуемых, заставляет микромашины сохранять жизнь, здоровье и боеспособность носителя любой ценой. Подчеркиваю: боеспособность. Беременность является таким же нежелательным фактором, как и ранение, перелом или даже обычная простуда. Все попытки зачатия будут пресекаться, пока режим ГО активен, а надеяться на то, что приказ об его отмене, когда — нибудь поступит, я бы не стал. Модифицированные женщины стерильны. И, значит, бесполезны. Так, ну что там у нас? — неожиданно спросил он Тимура тоном, которым медсестры просят достать градусник, — судя по всему, реакция закончилась. Можно продолжать.

Камера снова повернулась к Тимуру. Кирилл медленно поднялся со стула и поднял со столика пистолет.

— Очевидно, что в полевых условиях состав выгоднее всего доставлять в виде пуль. При этом…

Он выстрелил, не договорив. Рука Тимура попыталась было принять форму винтовки, но запнулась на прожженной ладони. А после того, как пуля вгрызлась в плечо, рука его и вовсе повисла беспомощно. В плече кипела и дымилась страшная черная рана. Крови не было — кровь запеклась сразу, а потом микромашины отрезали поврежденные сосуды от кровеносной системы. Плоть и кости были давно замещены микромашинами и тоже обуглились изнутри. Тимур уронил голову на грудь и безвольно обмяк на стуле.

— …достигаемый эффект ничуть не хуже.

У Марины кружилась голова. Она далеко не сразу поняла, о какой стерильности говорил Кирилл. Ассоциативный ряд в ее голове привел ее только к стерильной комнате, стерильным инструментам и стерильному шприцу — к тому, что окружало ее сейчас и что представляло угрозу. Творилось какое — то узаконенное и логически обоснованное зверство, против которого протестовала каждая клетка ее тела — живая ли, металлическая ли.

Дверь в лабораторию неожиданно распахнулась и на пороге показался Олег. В своей привычной черной куртке, военных сапогах, запыхавшийся и очень взволнованный. Кирилл посмотрел на него как на досадливую помеху и скомандовал:

— Пауза. А, Олежек, — он вдруг сменил тон на отечески — ласковый, — Заходи. Как раз есть что показать.

Вместо приветствия Олег ткнул пальцем в Марину и угрожающе спросил:

— Это что за произвол?

Кирилл неторопливо вытер руки о полотенце и задумчиво пожевал губу.

— Это пленница, которую вы же мне и прислали.

— Мы тебе одного присылали, — повысил голос Олег.

— Мне привезли двоих, — пожал плечами Кирилл, — Если она вам нужна, забирай. И его тоже можешь забрать, — он кивнул в сторону болтающегося без сознания Тимура. Олег только заметил его и изменился в лице. Марина смотрела на него и смотрела очень внимательно. Брезгливость, страх, жалость, негодование — все это пронеслось и снова скрылось под маской военачальника.

— Кислота? — только и спросил он.

Кирилл закончил приводить себя в порядок, подошел к Марине и снял с нее браслеты. Вопрос Олега он то ли не расслышал, то ли проигнорировал.

— Может быть трудно ходить какое — то время, — рутинно произнес он, будто рецепт от простуды выписывал, — Это временно. Речь вернется когда вы покинете здание. Не желаю ничего выслушивать.

Он повернулся к Олегу.

— Раз пришел, передай Денису Николаевичу что испытания пройдены успешно. Первый прототип можешь забрать с собой, завтра пришлю еще.

Марина задержалась в дверях, пропуская вперед Олега, волочащего стул с пленником. Она обернулась: Кирилл, кряхтя, доковылял до шкафчика в углу и достал швабру и ведро.

«Надо же, — не без злости подумала она, — Элита нового строя вынуждена сама прибирать свою мясницкую».

* * *

Во дворе их ждала лошадь, на которой примчался Олег и которая привезла Тимура с Мариной ранее этой же бесконечной ночью. Олег выволок Тимура вместе со стулом и теперь тащил за спинку, проклиная все на свете. Марина, шатаясь, шла рядом и боялась обернуться.

— Чертова Наташа, — ругался Олег, — Теперь Дэн ее точно выгонит взашей. Так с тобой поступать мы не должны были и не будем.

— А с Тимуром, значит, так поступать можно, — дрожа от усталости, холода и какой — то пробудившейся злобы, спросила Марина.

Олег подозрительно на нее посмотрел.

— Помнится, он пытался тебя убить? Вот и заслуженное наказание.

Он отпустил стул и тот рухнул на землю вместе с беспамятным юношей. Вернее рухнул бы, если бы Марина не подхватила его в воздухе. Подхватила — и удивилась, как она способна его удержать после всего что случилось. «Он же килограмм шестьдесят точно весит».

— Не пытался он никого убить, — ответила она Олегу, рывком подняв стул и поставив на ножки, — Не он стрелял, ты же знаешь. Из него стреляли. Он вообще не думал…

— Это он тебе сказал, о чем он там думал? С чего я должен ему верить? — с вызовом спросил Олег.

— Да не верь, — вспылила Марина, — Мне не верь, ему не верь. Никому не верь. Хочется тебе его застрелить, так и скажи!

— Причем тут хочется не хочется. У меня приказ!

— Тогда чем ты от нас отличаешься? Если ты не можешь не выстрелить, не можешь отвести оружие, не можешь дезертировать?

Олег запнулся на полуслове. Перевел взгляд с Марины на Тимура и обратно. И, будто нехотя, спросил, понизив голос:

— Вот что ты предлагаешь? Он все равно не жилец, посмотри на него. Анестезия пройдет и он сдохнет от боли.

Марина тем временем отвязывала юношу от стула.

— Не тебе решать. Помоги посадить его на лошадь.

Марина подхватила Тимура за здоровую руку. Олег, чуть поколебавшись, взялся со стороны культи. На лице его отразилась брезгливость, с которой он касался обожженной металлической плоти.

— Не вороти нос, — прошипела Марина, силясь поднять бессознательное тело, — Это ваша работа.

Кое — как они взвалили его на спину лошади и разместили в седле. Голова его зарылась в гриву, здоровую руку пришлось привязать к поводьям, чтобы он не свалился по дороге. Лошадь недовольно фыркнула и топнула ногой. Марина только сейчас заметила вокруг нее нежно — зеленое сияние.

«Она — то что такое слопала?» — подумала она про себя, — «У нее — то откуда микромашины?»

— И дальше что? — спросил Олег, похлопывая взволнованную лошадь по шее, — В Новожилово мы с ним не вернемся. Мне за него голову снимут.

Это был подлый вопрос. Вопрос, на который у Марины ответа не было. Она надеялась, что Олег, в своем благородном порыве, сможет что — нибудь придумать.

— Давай придумаем что — нибудь, — предложила Марина. Благородный огонек в глазах Олега резко убавил яркость.

— Зачем? Какой толк от калеки? Да он очнется — сам будет просить его пристрелить. Пусть плевать на приказ, но его просто даже из милосердия надо прикончить. Не видишь разве?

Марина встала между Олегом, потянувшимся за пистолетом, и лошадью.

— Вот очнется, тогда и спросим — нужно ему такое милосердие или нет.

— Марина, давай не усложнять, — настойчиво посоветовал Олег, — Дэн…

— Дэну я зачем — то нужна, — парировала Марина, — раз он аж тебя прислал за мной. А раз нужна, то придется ему вытерпеть еще и это.

— Ты понимаешь, что он и суток не проживет в Новожилово? Его кто — нибудь, да прикончит, если сам не подохнет.

Это Марина понимала. И пока она судорожно соображала, что же предпринять, раздался звук, который она хотела услышать меньше всего.

Так шуршат пропеллеры дронов.

Она вздрогнула и начала судорожно оглядываться по сторонам.

— Спокойно, — сказал Олег, — Это Кириллов дрон, полетел письма отвозить. Он безвредный.

Это, судя по всему, было правдой — Марина не почувствовала никаких признаков призыва. Не стучали барабаны, не выла сирена в голове. Только вот лошадь об этом не знала. Наученная горьким опытом, она, только заслышав приближение дрона, заржала и опрометью рванула в лес, не разбирая дороги. Привязанный к поводьям Тимур болтался у нее на спине, как мешок с мукой. Олег поднял было пистолет, но раньше чем Марина сообразила что к чему, уже убрал его обратно в кобуру, раздосадованно махнув рукой.

— Да и черт с ним. Сдохнет в лесах, и поделом.

* * *

Они пошли в Новожилово по темноте, в затянутое облаками безлунье. Марина то и дело всматривалась в лес, но ни Тимур ни лошадь на глаза не показывались.

«Если бы он выжил», — думала она, — «Это все было бы не зря».

— Если бы Кирилл добрался до меня, — спросила она Олега, — Ты бы меня тоже из милосердия прикончил?

Олег ей не ответил.

Вернувшись, наконец, в школу, Марина осторожно вернулась в медкабинет и забралась под одеяло. Настя и Андрюша безмятежно спали. Для них еще и ночь не минула. Марине же казалось, будто видела она их последний раз неделю назад.

«Хорошо что вообще увидела снова»

Вырубилась она мгновенно, благо спать оставалось всего ничего. Через час с небольшим ее уже будила Настя, веселая, отдохнувшая. Марина еле продрала глаза и уставилась на нее совенком.

— Вставай, соня, — засмеялась Настя, — Я пойду кофе сварю. Андрюша, давай тоже подъем!

За чашкой кофе Марина пыталась отогнать ночные видения.

— А я, представляешь, даже хорошо выспалась, — поведала ей Настя, — Спасибо что была рядом. С тобой мне гораздо спокойнее было.

Марина кивнула и вдруг заметила краем глаза что — то темное.

Черное дымящееся пятно на руке.

Она вскочила в ужасе, чуть не опрокинув столик вместе с чашками.

— Ой, — вскрикнула Настя, — Я кажется тебе кофе капнула на рукав.

Глава 9

Запаса адреналина хватило Марине на то, чтобы помочь Насте с утренней раздачей. Собственно, на работы уходило совсем немного людей. По мнению Дениса, все было готово. Сложно сказать волновал ли кого — нибудь тот факт, что ракета продолжала стоять целая и невредимая, готовая к запуску. В то утро волнения были совсем по — другому поводу.

Первое, что бросилось в глаза Марине — вдоль одной из стенок были установлены магнитные замки. Установлены явно наспех — болтались, толком не закрепленные. Половина столов стояла у этой стены, другая половина — у противоположной. Люди заходили и в растерянности останавливались, потихоньку постигая сделанный намек. Выбирали по — разному. Кто — то шел на поводу, кто — то — напереко р. Разнося еду, Марина прислушивалась к разговорам.

— Вот, скажем, проникающая способность у них какая? — выясняли за одним столом, — Стальной лист защитит?

— Если военные нагряну т, вам лучше будет сидеть и не высовываться, — советовали за другим, — Дэн может и не разобраться — свои, не свои.

— Брось, — возражали за третьим, — все же целы остались.

— Один раз повезло. А если СОМН совсем отключится?

Марина вздохнула и подошла к окну.

«Не того вы боитесь. Ох, не того». Ей вспомнилась прошедшая ночь. Кирилл, с каменным лицом выпускающий пуля за пулей в связанного Тимура. Ее мечущиеся гневные мысли будто бы были услышаны: в столовой стало тише и как будто на несколько градусов холоднее.

— Марин, — шепнула ей подоспевшая Настя, — Ты чего?

Марина очнулась и непонимающе посмотрела на Настю. Та выразительно кивнула вниз — на готовую к бою винтовку. На нее же косились те, кто сидел поближе. Марина чертыхнулась и вернула руке обычную форму.

— Последняя модель микромашин, летом выпустили, — услышала она приглушенный шепот, — Старые так не умеют, старые только лезвия умеют.

— Да хорош там, — подал голос папа Гены Белокурого. Сам он тоже был белокурым, высоким — метра под два — и обладатель богатырского голоса, — Человек ваших же детей спасал, а вы тут шушукаетесь.

За столиком приумолкли, и Марина с благодарностью посмотрела на Гениного отца. Тот кивнул ей в ответ и продолжил орудовать ложкой.

— Не было бы Настьки, не от кого было бы спасать, — донеслось до Марины. А вот кто это сказал, кому это было сказано, согласился собеседник или нет — этого она понять не смогла.

* * *

По счастью, сегодня урокам никто не мешал. Сначала она порисовала с детьми, а потом, по просьбе Ольги Петровны, Марина почитала с ними по ролям крыловские басни. Она тогда подумала, что совсем уже выдохлась, но тут пришла Настя: ей надо было помочь поменять газовые баллоны на кухне. В общем, хлопотный выдался день.

Уходя, она слышала, как какая — то женщина беседовала в коридоре с Ольгой Петровной.

— Да, но ведь у нее оружие, — взволнованно говорила женщина. Ольга Петровна что — то ворковала в ответ по — стариковски добродушно, на что женщина лишь качала головой, оставаясь при своих опасениях. Марина мысленно плюнула на все и ушла, чтобы никого не видеть.

Она вернулась во временно выделенный ей дачный домик. Закрыла дверь, задернула занавески, завернулась в старое колючее одеяло и вырубилась прямо в кресле, куда присела на минуточку.

Сон не принес покоя. Сперва ей снилось что — то туманно — неприятное, от чего непременно нужно было убежать, а потом Морфей перевернул страницу — и вот она уже внутри горящего дома. Она мечется по нему, от окна к окну, но к ним не подобраться, перед ними завеса огня. Марина бросается к двери, дергает за ручку, но та не открывается. Она кричит о помощи, но в ответ лишь размеренно — четко стучит молоток. Дверь заколачивали.

Марина проснулась в холодном поту и поняла, что стук ей не снился. Кто — то постучался три раза, а потом, не дождавшись ответа, начал открывать дверь, нажав на ручку.

Ей показалось, будто пламя из сна и правда ворвалось в дом. Но это всего лишь огненная Денисова шевелюра просунулась в приоткрытую дверь.

— Приветствую, — учтиво начал он, озираясь в полумраке, — Выдалась свободная минутка, решил проведать.

— Спасибо, — тускло ответила Марина. Ей не очень хотелось его видеть. Впрочем, Денис намека не понял и открыл дверь нараспашку.

— Ну и душно у тебя тут, — заметил он, — Может, прогуляемся немножко? Есть новости о твоей сестре.

У Марины сон как рукой сняло. Она поднялась с кресла и вопросительно уставилась на Дениса. А тот улыбался, довольный произведенным эффектом.

— Что за новости? — не выдержала Марина. Дэн махнул рукой, приглашая идти за собой, и скрылся за порогом. Марина вздохнула. «Вот нельзя же просто сказать, надо обязательно помурыжить», сетовала она про себя, натягивая куртку и ботинки. На мгновение ее охватила радостная надежда: Лиза уже здесь, может быть ждет прямо за дверью, сдерживаясь, чтобы не захихикать. Она помотала головой, прогоняя заманчивый обман. «Дэну что — то от тебя нужно. За одни только красивые глаза он тебе Лизу не отдаст.»

Новости оказались не слишком полезными. Разведчики обнаружили отцовский отряд со всей техникой, готовой к отъезду. Лиза была с ним. Больше ничего Денис не знал, либо пока не собирался рассказывать. «Стоило ради такого меня вытаскивать», — хмурилась Марина, шагая рядом по пустынным улицам. Они забрели на северные окраины Новожилово — безопасные, но брошенные. Впрочем, брошены они были всего два месяца назад, поэтому казались еще жилыми. Тут хозяева, только вышли ненадолго. Вон неубранная тачка со скошенной травой, грабли прислонены рядом. Там пачка сигарет лежит на лавочке под навесом. Здесь лошадь — качалка на дорожке к дому. Она еще даже качается немножко — с нее минуту назад слетела здоровенная ворона. Марина ее только потому заметила, что ее окружало бледно — зеленое сияние.

— Я знаю, о чем ты думаешь, — нарушил молчание Денис, — И я прошу у тебя прощения.

Марина взглянула на него искоса, кивнула, но ничего не ответила. «Начинается», — подумала она. Денис же невозмутимо продолжал:

— Ты спасла жизнь Олегу, сберегла детишек. То, что с тобой произошло, это чудовищная ошибка. Виновные по щщам уже получили, даже не сомневайся. У меня никакого желания с тобой ссориться нет. Да и знаешь, — поморщился он, — Мне все это самому не шибко нравится, что там Кирилл делает. Умереть в бою это еще куда ни шло, почетно, но так… Только выбора — то особо нет. Вот сама взгляни на свою руку — в какую тебе этот черт попал, в правую?

Он остановился и вдруг схватил ее за правое запястье. Не грубо, не сильно, но настойчиво поднял повыше и, ткнув пальцем кожаной перчатки, сказал:

— Вот видишь, почти затянулось. И ты уже снова в строю, учишь ребятишек, — Марина так же настойчиво вытащила свою руку из его ладони и посмотрела на Дениса не до конца понимая, к чему он клонит,

— А вот есть у нас Леша, — продолжал Дэн, — Ему тоже четыре дня назад прострелили руку. Кость раздроблена. Леша вернется в строй ой как нескоро, если вообще вернется. Понимаешь? Шансы у нас с Вепрем не равны. Когда он пойдет на штурм — а это очень скоро случится — он нас просто снесет. Не с первого захода, так со второго точно — когда у нас никого уже не останется. А тогда он сама знаешь чем завладеет. Я этого не хочу. Ты, наверное, тоже. Мне нужно все, что может уравнять шансы.

Он вдруг показал на лавочку у скособоченной развалюхи, которая, похоже, осиротела уже много лет назад и поросла плесенью и травой.

— Давай присядем? Мне кажется, ты устала.

Марина устала задолго до начала этой беседы и от предложения не отказалась. Мысли в усталой голове путались. «Знаю, знаю», — говорила она себе, — «Один Тимур пострадал, чтобы спасти много хороших ребят. Много — больше чем один. Простое уравнение. В третьем классе такие как раз решают. Только люди — не числа. Их не домножишь, знак им не поменяешь, не сократишь в дроби.»

— Должен быть другой способ, — продолжила она вслух. Денис как раз сел рядом — скамейка жалостно скрипнула под ним — вытянул ноги и, жуя травинку, ни с того ни с сего принялся рассказывать:

— Знаешь, я же не собирался бегать с автоматом по лесам. В конце августа мы с отцом приехали навестить старый наш дачный домик, подумать что с ним делать. Отец у меня был мужик еще крепкий. Скалолазаньем увлекался. У него такой набор модификаций был, что он мог бы еще до ста лет по горам скакать. Когда все началось, мы сидели на лавочке. Вот на этой самой, где мы с тобой сидим, — Денис постучал по ней кулаком, — Я тогда опомниться не успел, вообще ничего не сообразил толком. А он раз — и уже у соседского забора, обнимается с тетей Галей. Ну это мне так показалось сначала, что обнимается.

Марина удивленно посмотрела на него. Денис говорил тихо, будто из глубин памяти, и говорить как будто бы и не хотел. Не хотел, а рассказывал. И внутри его что — то клокотало и шипело, что он сдерживал изо всех сил, не давая вырваться наружу.

— А потом, — голос у Дениса дрогнул, — Выскочили Галины ребятишки, посмотреть, почему мама кричала. Я тогда уже опомнился, кричу им, кричу отцу — что кричу, сам уже не помню. А он, — он сглотнул, — он навис над ними и руки его опять превратились в ножи.

Он глубоко вздохнул, с закрытыми глазами, и продолжил, нервно покачивая ногой.

— В общем, выбор был небольшой. Или он, или ребята. Я схватил топор и приложился топорищем к его плечу. Оттолкнуть хотел, отвлечь. Только ему тот удар был что слону дробина. Отпихнул меня в сторону и ножи нацелил. А ребята оцепенели от страха, хоть бы разбежались… И я его убил. Рубил, пока он не замер. А он, будто одержимый, все полз и полз к ним. Мне он ни слова не сказал, даже не посмотрел на меня. Полз, полз и полз… Потому что это был уже не мой отец, понимаешь? — вдруг повысил он голос, — Отец никогда никого бы и пальцем не тронул. Это микромашины убили моего отца. А я им за него отомстил.

Марина сидела ни жива ни мертва, слушая эту внезапную исповедь. «Рассказывал ли он кому — нибудь еще? Если б рассказывал, то хвастался бы, а он…».

Ей стало его жалко. Ничего она не могла с этим поделать. Был он ей неприятен, мысли его и дела вызывали у нее страх. Так и жалела она не его мысли и дела, а того юношу — да что там, мальчика — который впервые испугался собственного отца.

— Твоим отцом, — Денис посмотрел на нее, — тоже завладели машины. Если ты его любила когда — нибудь — это уже не тот человек, которого ты любила. Он опасен. Он может уничтожить всех нас.

Но тебя он не боится. Тебя он подпустит к себе, и тебе ничего не угрожает. Ты должна, ты просто обязана убить Вепря.

Она ошарашенно посмотрела на него. И непонятно было, что больше ее ошарашило и испугала. Внезапное, граничащее с приказом, предложение? Сама мысль об убийстве? Или иррациональный полубрезгливый страх перед самим отцом? Она вызвала в памяти его последний образ — ухмыляющиеся усики, жестокие глаза. «Если он улыбнется, я смогу подойти», — почему — то подумалось ей.

— Я знал, что тебе не понравится эта идея, — вкрадчиво продолжал Денис, — Но это тот самый другой способ, о котором ты говорила. Умрёт только один человек. Остальные разбегутся кто куда, и мне до них никакого дела не будет. И все закончится, мы, в Новожилово, сможем заняться своими делами. Ты будешь спокойно учить, Настя — лечить, я — дома строить.

— Нет, — Марина замотала головой, — Нет, я не согласна. Я не смогу этого сделать.

— Я тебя не тороплю, — примирительно ответил Денис, и тут же уточнил, — Пока. Ты подумай, соберись с мыслями. И просто посчитай, сколько еще моих ребят поляжет, если ты нам не поможешь. Они могут и Олега подстрелить, и Яна Николаевича. В любой момент могут. А ты могла бы спасти им жизни. Ты можешь, ты же спасла ребятишек. Я как узнал про это, вот сразу понял: Марина — сможет.

Марина встала.

— Напомни мне, где школа, — она огляделась по сторонам, пытаясь припомнить дорогу.

Дэн пожал плечами и вытянул руку.

— Там. И вот еще о чем подумай, — крикнул он ей с лавочки вдогонку, — Ты сможешь сделать это быстро, легко, безболезненно. Я, если доберусь до него, такого пообещать не смогу.

* * *

Марина снова вернулась в темный дом.

Снова заперлась. Разулась, сбросила куртку. Пожалела об отсутствии душа и вспомнила, что сегодня суббота. Значит, вечером баня — Настя обещала. И, значит, завтра занятий в школе не будет.

«Если отец дойдет до ракеты, занятий не будет никогда».

Она уселась в кресло и потерла глаза кулаками. Нужно было спать. Только сердце колотилось, и мысли норовили расколоть ее тяжелую голову.

«В конце концов, отец знал, на что идет. Он должен быть готов умереть в любую минуту, как любой солдат.»

Марина глубоко вдохнула, задержала воздух — сердце стало биться пореже, но поувесистее, — и с шумом выпустила. Ей показалось, что в домике в самом деле душно. Она поднялась и принялась отдергивать занавески и открывать форточки. Только ветра не было, воздух на улице замер, застыл. Остывающее солнце выхватило висящие в комнате пылинки.

«Допустим», — сказала она себе, делая ударение на это «допустим», — «Что я соглашусь. Что я и правда остановлю весь этот ужас ценой жизни отца. Которого, стоит уж признаться, я не так сильно люблю, и рыдать на его могиле не буду. Но как, как я смогу посмотреть в глаза Лизе? Как?»

* * *

Утро воскресенья Марина провела в школе. После вчерашней бани ее тело потребовало наконец сна, долгого, глубокого. И никакие мысли и кошмары ее не беспокоили всю ночь. Только под утро ее сон стал нервным, дерганным, и она проснулась до рассвета — отдохнувшая и разбитая одновременно.

Уроков не было. Основная часть работ была завершена. День был практически свободен, замотать себя заботами не получится. А, значит, придется передумать много тяжелых и неприятных мыслей.

Марина бродила по школе, как по клетке. Подумала, что неплохо было бы сделать себе (да и Насте тоже) завтрак. А потом вдруг переместилась в кабинет физики и принялась перебирать учебники. «Было ж где — то про атомные реакции», — мучительно припоминала она школьную программу, — «Ну хоть что — то я должна понять». Она трепала страницы, то пролистывая далеко вперед, то отлистывая назад, но формулы и графики ничего не говорили ей о том, что можно сделать с конкретно этой ракетой.

В дверь постучали. Марина, сидя уже за партой и обложившись кипой книг, подняла голову:

— Да?

В дверь заглянул папа Гены Белокурого. «Белокурый — старший», как Марина его сразу про себя прозвала.

— Здравствуйте, — вежливо сказал он и зашел, косясь на разложенные учебники, — Я хотел домой к вам зайти, да уже не застал. А тут смотрю — свет в школе горит… А вы разве по физике? — спросил он вдруг. Марина помотала головой:

— Нет, к сожалению.

Белокурый богатырь подошел, вытащил из — за соседней парты стул и сел на него верхом, со своего роста заглядывая в открытые книги.

— Тут вы ответа не найдете, — покачал он головой, — Я уже искал.

Марина посмотрела на него с интересом.

— А вы знаете, что я ищу?

Он пожал плечами.

— Все мы об этом думали. Кто — то меньше, кто — то больше. Когда мы только начали заделывать главный вход, мы эту ракету часто видели. Заходили, бродили вокруг нее, светили фонарями. Только там не фонари нужны были.

— А что же?

— Что — то, чем можно было бы пробить пусковой контейнер. А потом и корпус ракеты.

— И что, тогда она не полетит?

Генин папа улыбнулся.

— Знаете, как там все устроено? Нижняя ступень — это такая трубка с топливом. Можно сказать большое такое полено. Если вы военный, вы открываете люк шахты и поджигаете топливо с помощью электрозапала — и ракета летит. А если люк не открывать, и поджечь топливо через рукотворную дыру — то ракета взрывается прямо в шахте.

— Звучит как — то не очень, — Марина закусила губу, — Ядерного взрыва нам только не хватало.

— Вот это и нас смущало, — вздохнул Белокурый — старший, — В теории, конечно, рвануть не должно. Военные же не совсем дураки. Если какая ошибка или диверсия, ядерного взрыва быть не должно. Но кто может поручиться? Я вот не могу… А даже если бы и смог — нечем у нас дырявить ракету.

Марина подумала с минуту и спросила.

— А эти… запалы. Нельзя сделать так, чтобы они топливо не подпалили?

— Сомневаюсь. Надо же знать где они точно находятся. Слишком ювелирная работа. А у нас даже для грубой инструмента не нашлось.

— Так что… способа нет?

— Похоже на то, — вздохнул Генин папа, — Я, собственно, чего хотел — то. Поблагодарить хотел. И еще предупредить. Мне — то совершенно все равно, чья вы дочка. Сыновья за отцов не отвечают. Но, боюсь, есть у нас такие, для кого наследственность — это клеймо. Слухи уже пошли по Новожилову. Просто имейте ввиду.

— Спасибо, — только и нашла что сказать Марина. Отец Гены махнул рукой и поднялся во весь свой гигантский рост.

— Да бросьте. Если что, я чем смогу помогу. Мы с Геной и Мариной — тезка ваша, кстати — живем тут недалеко, у водокачки, — он махнул куда — то в сторону.

И ушел.

А она осталась. Понуро глядя на листы бумаги, наполненные знаниями. Только не теми, что ей нужны. Она пыталась придумать, что делать дальше. Что будет, если она поступит так или иначе. И все как — то не сходилось, не вырисовывалось. Она чувствовала, что мысли ее блуждают по петле, по замкнутому контуру. Она помотала головой, начала с чистого листа, но получила все тот же узор.

Ее вывел из ступора странный шум из кабинета литературы. Все того же, с разбитым окном, с кистями, фломастерами и карандашами. Она выглянула в коридор, осторожно подошла к двери и заглянула. Солдат из Дэновской гвардии деловито шарился в ее рисовальных принадлежностях. Марина кашлянула и солдат, пойманный на месте преступления, испуганно обернулся.

— Опа, — обронил он, и попытался взять себя в руки, — Я думал, вас тут не будет.

— Это обыск что ли? — осведомилась Марина.

— Что? Да не, какой обыск. Мне просто задание дали для завтрашних занятий, — он неловко усмехнулся, — А я в рисовательных делах не мастер. Вот и хотел у вас что — нибудь одолжить в классе.

— Чего? — не поняла Марина, — Что за занятия?

— Гражданская самооборона, — отчеканил солдат, — Надо научить ребят стрелять, если вдруг чего… Ну, понимаете…. Я не вас, конечно, имею ввиду. И надо нарисовать ростовую мишень. Дэн сказал, раз мне вести занятия, то мне все и готовить. А я…

Марина вздохнула. «Гражданская самооборона, да?».

— Возьми там маркеры в ящике. В нижнем, — уточнила она, когда солдат начал бестолково рыться не в том ящике, пороняв цветные мелки на пол. Мгновение спустя он уже прошелся по этим мелкам, растоптав их сапогами в пыль, чем разозлил Марину еще больше.

— А вообще, давай я сама тебе ее нарисую, — внутренне злорадствуя, предложила она, — скажи только куда поставить.

Солдат просиял.

— Правда поможете? Я в этих делах совсем не того.

— Конечно, помогу, — ответила Марина. «Я им тебя нарисую, чтоб не повадно было», — мстительно добавила она про себя.

Солдат, раскланявшись, наконец ушел, небрежно бросив напоследок:

— Только постарайтесь сегодня. Завтра утром Дэн уходит, и к его уходу все должно быть готово.

Марина покивала, улыбаясь, решив вообще ничего не делать. Пусть получает свою взбучку. Потом она подошла к столу и принялась наводить порядок. Разложила обратно по коробочкам кисти, фломастеры и карандаши, собрала цветную пыль с пола. Села на стул и снова оказалась наедине со своими мыслями.

«Если отец запустит ракету, погибнут тысячи, если не миллионы. Что на том берегу, что на этом. Будет ответный залп. А даже если и нет — от этого как — то не легче. Если ее не запустят… То Денис будет оборонять ее вечно. Когда внешний враг отступит, он выберет внутреннего. Когда дети вырастут, они тоже встанут в строй. Как там говорил Кирилл — новый строй? Они будут решать, кто где ест, кто где спит, чему дозволено учить детей и кому дозволено детей заводить, а кому…»

Ее губы задрожали и на глаза навернулись слезы. Она отодвинула подальше детские рисунки — новогодние елки с подарками — чтобы не запачкать случайно. И перед глазами у нее оказался пустой, чистый, белый лист. А на окне стоял все тот же понурый цветок.

Она побарабанила пальцами по столу. Вытерла слезы рукавом, заставила себя успокоиться. Потом повернула ладонь к себе и несколько раз сжала и разжала пальцы. Сначала все вместе, потом по очереди.

— Нет, — сказала она своей руке, — ты у меня будешь делать то, что мне нужно, — пообещала она и взялась за карандаш.

* * *

В кабинете труда на первом этаже горел свет. С улицы можно было заметить рыжую шевелюру Дениса, который ходил от верстака к верстаку и сверялся с написанными от руки инструкциями и чертежами. Пятеро солдат и трое жителей Новожилово в масках — респираторах начиняли обычные свинцовые пули концентрированной смертью.

Денис подошел к верстаку у двери, где работал Олег, и одобрительно кивнул.

— Молодца, почти закончил, — похвалил он, — Народ, подойдите посмотрите как должно получиться в итоге.

— Как думаешь, придет? — спросил он негромко у Олега, пока тот разминал затекшую спину. Тот отрицательно помотал головой.

— Не разбираешься ты в людях, — покачал головой Денис, — Придет.

— У нее не получится, — возразил Олег, — Вепрь ее заподозрит сразу и жалеть точно не будет. Ты ее убьешь так.

— И на старуху бывает проруха, — парировал Денис, — Может, заподозрит, а может, и нет. Тут главное что мы не рискуем. И даже если Марина провалится — это нам на руку.

— Это почему?

— Потому что дочки две, балда, — снисходительно пояснил Денис, — Одну он убивает на глазах своих же солдат. Вопрос: что ему в такой ситуации со второй делать? С маленькой девочкой? И так и так весь боевой настрой собьется. А тут мы. Да еще с этими игрушками.

Олег пожал плечами и вернулся к станку.

— Пустое это все. Она не согласится.

В этот момент дверь отворилась и в класс вошла Марина. Не обращая внимания на замерших рабочих, она решительно подошла к Денису и, глядя снизу вверх, твердо сказала через респиратор:

— Я готова.

Денис выразительно посмотрел на Олега, а потом бросил через плечо остальным:

— Давайте продолжайте. Нам утром выходить.

— Только мне нужна помощь, — продолжила Марина, — И еще кое — какие сведения о шахте.

Он пригласил ее выйти в коридор, вышел вслед за ней и закрыл дверь. Там Денис снял респиратор и шумно вздохнул. Марина последовала его примеру.

— Отец же к ней придет рано или поздно, — закончила она мысль. Денис снова улыбнулся в полумраке и торжествующе произнес:

— Все, что потребуется, считай уже твое.

Глава 10

Накануне вечером солдат — инструктор уже не застал Марины в классе. Зато нашел записку, гласящую, что ростовая мишень готова и стоит где указано. Он сходил проверил — да, картонный силуэт, в полный рост, и пропорции правильные, и даже что — то на лице нарисовано — в сумраке не разглядишь.

Так что со спокойной душой он отправился докладывать, что все к первому занятию готово. Возможно, зайди он к Дэну на пять минут позже, столкнулся бы с Мариной на обратном пути. А еще, будь он повнимательнее, то заметил бы на столе — там, где нашел записку — несколько десятков нарисованных цветков. Все как один — поникшие, понурые. И только последние пять — проснувшиеся, расцветшие.

Всего этого солдат, конечно, не заметил. Он только порадовался, что смог сбагрить часть своего задания, и наутро вовсю поучал собравшихся в рекреации детей.

— Так, паренек, держи пистолет вот так. Крепко держи. А вы тоже смотрите в оба, два раза рассказывать не буду. Так, молодец. Привыкай, я пока свет включу.

Солдат щелкнул выключателем и в другом конце рекреации высветилась ростовая мишень. Он вернулся к детям и, знай он детей хоть немного, почувствовал бы неладное. Рома, Олегов племянник, уставился на мишень и пистолет в его руке опустился.

— Чего, устал? — осведомился солдат, — Давай поднимай, целься как я учил, и попробуй попасть в мишень.

Рома посмотрел на солдата сердито, бросил пистолет на пол и заявил:

— Я в нее стрелять не буду.

Солдат, чувствуя как утончается связь его головы с его шеей, посмотрел на мишень. А потом тихо, но существенно выругался.

Марина на мишени нарисовала саму себя.

* * *

Отец приходил трижды в день. Он снимал блокировку, кормил ее и выводил погулять, будто собачонку. Остальное время она сидела неподвижно, беспомощно, одиноко. Ее утешала только та мысль, что все это ради нее. «Так папа сказал — ради моей же безопасности. Надо потерпеть»

Во время коротких прогулок она прижималась к отцу и недоверчиво косилась на ярко — малиновые силуэты других солдат — тех, с кем раньше сидела у костра, пела песни, жевала хлеб и яблоки. Многие из них были ранены или покалечены. Некоторых старых знакомых Лиза не видела.

Отец приносил ей сухой паек и питательные батончики. Пока она грызла их, запивая водой из отцовской фляги, он просто сидел рядом, гладил ее по голове и приговаривал:

— Ешь, ешь. Чего чего, а пайков у нас теперь много.

Потом он уводил ее обратно и ставил блок.

— Это нужно, понимаешь? Ради твоей же безопасности. Если вдруг что, они не тронут тебя, пока стоит блок. Скоро все это закончится, я обещаю.

Лиза верила.

Сидя в темном душном фургоне, она могла только слышать, что происходит снаружи. А происходило много чего. Первые сутки отец наводил порядок. Кого — то он прогнал восвояси, запретив на километр приближаться к лагерю, кого — то — посговорчивей — отправил в разведку. Менее сговорчивые отправились к менее удачливым, кто не пережил сбой в системе СОМН.

Еще двое суток он ждал показания разведчиков. Как поняла Лиза, ураган повалил множество деревьев, изуродовав и без того плохие лесные дороги. Нужно было либо ехать сильно в объезд, что долго, либо расчищать дорогу, что шумно и привлечет внимание. Некоторые разведчики не вернулись, и поредевшая отцовская армия стала еще меньше.

Это все он рассказал ей в одну из их вечерних прогулок. Тогда они отошли в лес, подальше от угрюмо — приунывшего лагеря, и даже развели костер. Лиза таскала хворост, а отец прилаживал котелок с водой. Закончив, он сел на поваленный ствол и жестом пригласил ее сесть рядом.

— Такие дела, Лизунь, — сказал он ей и вздохнул.

— Что — то случилось? — взволнованно спросила Лиза, — Тебе надо помочь?

Отец посмотрел на нее по — доброму и вдруг зашептал:

— Слушай, дочь. Я тебе верю, понимаешь? — Лиза покраснела и смущенно кивнула, — Ребятам своим я так верить не могу. Чуть что, чуть какая неувязка — и они уже не на моей стороне. Им сейчас не нравится, что я отослал тех, кто сменил цвет. А что я еще мог сделать? Мне не надо, чтобы залетевший дрон устроил мне бойню в лагере. И еще им не нравится, что я не отослал тебя.

— Нет, не надо, — замотала головой Лиза и вцепившись в отцовский рукав, — Мне с тобой хорошо. Еще бы Марина и мама были здесь…

— Никуда я тебя не отошлю, — пообещал отец, — Но может всякое случиться, понимаешь? И ты должна мне помочь. Слушай, — он взял ее за плечи и повернул к себе. Лиза затаила дыхание. Ей было страшно и радостно одновременно. Дух захватывало.

— Мы с тобой должны во что бы то ни стало добраться до ракеты. Это важно, понимаешь? Запустив ракету, мы окончательно закончим войну. Не будет никаких дронов, никаких цветов, кроме одного. Все вернется как было. Ты пойдешь в школу, Марина вернется в институт.

— Так она же его уже закончила давно, — удивилась Лиза.

— Так вот, — перебил ее отец, — Если со мной что — нибудь случится, ты должна это сделать. Понимаешь?

— Да! — выпалила Лиза, ничего толком не поняв.

— Я передам тебе схему шахты и ракеты. Главный вход — вот он — скорее всего заблокирован. Но есть еще один, про который эти предатели не знают. Подводный люк. А ключ у тебя уже есть, помнишь? И плавать ты хорошо умеешь, я помню. Доберешься до пультовой и запустишь. Ради меня.

— Пап. Я сделаю, я обещаю. Я тебя не предам никогда.

Он улыбнулся и погладил ее по голове.

— Я знаю, Лиз. Ты умница. Я сделаю все, чтобы тебе не пришлось об этом всем даже думать. Но если что — то случится… ты должна знать что делать.

Она испуганно прижалась к нему. «Нет, ничего не случится. Ни мамы, ни Марины, только ты остался. Не оставляй меня»

* * *

На третье утро отец разбудил Лизу раньше обычного, разблокировал и вывел из фургона.

— Мы выезжаем, — сказал он ей, — Полезай в кабину, поедешь со мной.

Лиза послушно забралась в кабину и уселась посередине, с интересом разглядывая приборы. Прямо перед ней был закреплен навигатор. Экран его показывал отсутствие сигнала от спутников.

Отец пока распределял отряд по машинам. В кабину к Лизе на водительское место заскочил дядя Игнат и улыбнулся.

— Привет, Лизка! Давно не виделись!

Лиза посмотрела на него с явным подозрением. Игнат, как ни в чем не бывало, захлопнул дверцу, включил зажигание, а потом выудил из кармана яблоко и протянул Лизе.

— Держи. Прямо с дерева.

Лиза взяла яблоко и на автомате сказала «Спасибо». Только собралась спрятать подальше, но вдруг присмотрелась: яблоко, само по себе зеленое, еще и светилось нежно — зеленым цветом. А то, что она приняла за червоточины, было микромашинами, которые не успели еще сменить цвет.

«Все чудесатее и чудесатее»

Открылась вторая дверца. Отец выразительно посмотрел на Игната, потом жестом велел Лизе пересесть — та спрятала яблоко в карман и подчинилась — и вклинился между ними.

— Погнали, — скомандовал он, и колонна двинулась в путь. Лиза, радуясь, что ей не придется сидеть в одной позе целый день, прижалась к отцовской руке и незаметно для себя уснула.

Проснулась она от того, что отец как следует ее встряхнул.

— Принимай, — он взял девочку под мышки и передал, словно котенка, в открытую дверь уже спустившемуся Игнату. Тот поставил Лизу на ноги и шепнул ей по — дружески.

— Напали на вторую машину.

— Вот и следи теперь за этой, — ответил ему отец, оглядываясь по сторонам, — Так, вы трое — за мной. Глушите мотор и ждите тут, у машины. За нее головой отвечаете, ясно?

— Так точно!

Лиза незаметно встала слева от него, протиснувшись между другими солдатами. Отец посмотрел на нее и ухмыльнулся.

— Нет, Лизунь, тебе придется тут подождать.

— Не хочу, — замотала головой Лиза.

— И я не хочу. Надо. Жди.

Отец с бойцами скрылись в зарослях. Остальные рассредоточились вокруг машины и напряженно ждали. Лиза растерянно присела около Игната.

— Видно чего? — спросил солдат, присевший в метре от них. У него была перевязана кисть, из — под повязки выглядывала татуировка в виде змеи. Лиза смутно припоминала эту татуировку в тот злосчастный день, когда сбойнула система СОМН. «Это я его так», — горестно подумала она, — «И даже не знаю как его звать»

— Нет, — покачал головой Игнат, — Сколько их там, спрашивается?

— Больше чем нас, — мрачно посулил другой солдат, с изможденно — бледным лицом. Из — под куртки выглядывал сероватая бинтовая повязка, — Надо было отступить.

— И чего, до зимы тянуть? — отозвался татуированный, — Что зимой будем делать?

— Вепрь придумает, — ответил Игнат, — Вепрь не бросит.

— Точно, не бросит, — хмыкнул бледный, — Ваньке Николаеву об этом расскажи, и Семену Перадзе, и еще…

— Тише ты баклань, — шикнул на него татуированный и покосился на Лизу, — Может она тут специально сидит, подслушивать.

— Лизка? — бледный солдат вдруг улыбнулся ей, — Да вы меня скорее сдадите, чем она, да, Лиз? Не больно — то папаша ее жалует.

Они замолкли, заслышав автоматную очередь, а затем и одиночные выстрелы. Игнат напряженно всматривался в чащу, как вдруг вдалеке, но отчетливо прогремел взрыв. Лиза чуть не вскрикнула и схватила Игната за рукав — и тут же отшатнулась, наткнувшись на острое лезвие.

Игнат обернулся к ней и его лицо стало малиново — страшным. Он поднял руку — лезвие и вернул ей прежнюю форму.

— Не лезь под руку, — процедил он сквозь зубы, и отвернулся. Лиза в страхе попятилась к машине. Ее окружали красно — опасные силуэты, с каждой секундой становясь все краснее, все нервнее, все напряженнее.

«Хоть бы папа вернулся скорее».

Раздался еще один взрыв — уже в другой стороне. И откуда — то оттуда, из — за зарослей кустарника, пулей вылетел один из ушедших с отцом солдат.

— Народ, тикаем!

— Что стряслось, чего горлопанишь? — тормознул его Игнат.

— Вепря убили, — выпалил прибежавший, — Пора рвать когти.

Солдаты переглянулись.

— Кто сказал, кто видел? — продолжил Игнат.

— Я видел. Он зашел к уродам с тыла, человек семь наверное положил из автомата. А потом бабах — граната — и все.

— Что все?

— Не стало его. Мертвые не светятся.

Игнат медленно обвел взглядом оставшихся с ним людей, облизнул пересохшие губы и скомандовал.

— Так. В машину срочно. Есть план на такой случай. Бегом марш!

Спокойно, организованно, продолжая следить за периметром, солдаты один за другим погрузились в фургон. Игнат, прикрывая их со спины, подошел к машине и открыл дверцу.

— Так, стоп, — громко сказал он, — Где Лиза?

* * *

Лиза проснулась в армейской палатке. Сначала ей даже показалось, будто она в отцовском лагере. У нее была своя собственная палатка, точно такая же. Только на ней не был вышит красный крест, а на этой был.

Она вдруг вспомнила: она бежала, стараясь держаться строго севера. Бежала долго, а потом, от усталости, начала спотыкаться. Завидев среди деревьев зеленый силуэт, она почему — то обрадовалась. Она решила, что это отец ждет ее, совсем забыв, что три дня назад их цвета поменялись. Потом она практически рухнула на землю, но ее подхватили и принесли сюда.

Лиза повернула голову. Через задернутый полог палатки пробивался солнечный свет, и шагали туда — сюда чьи — то замызганные сапоги.

Девочка выбралась из спальника, потянулась и взглянула на сложенную куртку, служившую ей подушкой. Она была влажной.

«Я плакала во сне», — подумала Лиза и, вспомнив вчерашний день, всхлипнула еле слышно.

Сапоги остановились, полог откинулся и в палатку просунулась светло — русая голова.

— Здравствуй. Вот и свиделись. Ты — вылитая Марина, только маленькая.

Лиза утерла нос и вдруг догадалась.

— Доктор Саша? Тот самый?

— Марина рассказывала? Да, тот самый, которого она чуть топором не зарубила. Ты меня топором рубить не будешь?

Лиза покачала головой и снова всхлипнула. Саша посерьезнел.

— Что стряслось? Как ты вообще тут очутилась?

— Отца убили, — сказала Лиза и вдруг разрыдалась.

Саша протиснулся в палатку и обнял ее, давая выплакаться. Когда она смотрела на него, он улыбался грустно и по — доброму. Когда не смотрела, в глазах его мелькали мстительно — недобрые огоньки.

— Беда, беда, — сказал он ей, — А что, неужели никого больше…

— Живы все, — ответила Лиза, — только они все красные. Я испугалась. И отец меня про них предупреждал. И говорил что может умереть.

— У меня мама умерла, — поделился с ней Саша. Лиза притихла, и он продолжил, — В тот самый день, когда все началось. Пока мы с Мариной сидели в подвале. Мы потом вылезли и расстались. Она помчалась за тобой в школу, а я — домой к матери. Она уже умерла. Сердце прихватило. Странно так. Вокруг все режут друг дружку, стреляют, с перекошенными от злобы лицами. А у нее вот так. Это случилось бы даже без войны.

Я нашел ее на полу, в руке был телефон. Она успела позвонить в скорую. Только никто ей не ответил. Все были заняты войной. Даже я.

Лиза вытерла нос рукавом и прижалась к нему.

— А мы маму так и не дождались. И где Марину искать я не знаю.

— Я знаю, — ответил Саша. Лиза радостно посмотрела на него.

— Ты ее видел? У нее все хорошо?

— Не видел, но знаю где она. Она с хорошими людьми.

— Ты можешь меня отвезти?

Саша поколебался и потом ответил, вздохнув.

— Я попробую. Главное чтобы хорошие люди меня не вздернули.

— Что? — не поняла Лиза.

— А, так, ничего. Ты голодная?

* * *

Саша и Лиза шли очень быстро. Куда быстрее, чем они с Мариной не так давно. Лиза даже удивилась про себя — ведь с тех пор прошло дней десять, не больше.

Они сразу договорились идти не по дорогам, а напрямик, через чащу, чтобы не нарваться ни на тех, ни на этих. Лиза поспевала за ним, хотя и с трудом.

— Сколько нам идти? — поинтересовалась она.

— Точно не скажу, но сегодня мы и до озера не доберемся. А оттуда еще до Новожилово топать. Только там скорее всего уже без меня.

— Почему?

— Потому что я для них враг, — ответил Саша, — Все, кто хотя бы стоял рядом с твоим отцом, для них враг.

— Так я, получается, тоже?

Саша вздохнул и остановился.

— Надеюсь, что нет. Все — таки ты маленькая девочка.

— Ничего я не маленькая!

— Ладно, ты немаленькая девочка, — он вдруг насторожился, — Это еще что за звук?

Лиза прислушалась. Хрустели листья и ветки. Будто кто — то шагает. Только шаги были не как обычно — топ — топ, а словно…

— Это лошадь! — догадалась Лиза. Она подпрыгнула, зацепилась за ветку и ловко взобралась на нее, — Ну да, вон лошадка! — радостно воскликнула она, тыча пальцем, — Ой, на ней кто — то лежит.

— Лежит? — Саша вытянул шею, прищурил глаза и, наконец, увидел ее — посреди небольшой поляны в низине.

— Наверное, он ранен. Надо посмотреть, ты же врач!

Саша вздохнул.

— Врач. Давай только я первый пойду. Мало ли что.

Он вышел из — за дерева и направился к всаднику. Лиза, не послушавшись, спрыгнула с дерева и осторожно кралась позади. Лошадь щипала траву, и вдруг подняла голову. Обхвативший ее шею человек не пошевелился. Лицо его зарылось в лошадиную гриву, видны были только темные нечесаные волосы да уши.

— Стой. Пожалуйста, не подходи.

Саша замер. Лиза вертела головой, не до конца понимая, откуда раздался голос. Ей почудилось, что слова доносились изо рта лошади.

— Я врач, — Саша примирительно протянул руку, — я могу помочь, если ты ранен.

— Вряд ли, — Лизе послышалось, или у всадника легкий восточный акцент? — Такое ты не вылечишь.

Лошадь повернулась другим боком. У сидящего на лошади левая рука беспомощно свисала, тонкая и черная, будто горелая спичка. Лошадь посмотрела на выглядывающую из — за Сашиной спины Лизу и голос спросил:

— Ты сестра Марины?

Лиза, удивленная, выпрямилась в полный рост.

— Я.

— Подойдите.

Лиза подбежала почти бегом. Саша уже стоял рядом с лошадью и хотел было погладить ее по шее, но одернул руку — от лошадиной шеи к человеческой тянулись тонкие черные нити, будто тонкая проволока, будто металлическая паутинка.

— Я это уже видел, — сказал он вслух. Лиза тоже заметила нити и спросила ни с того ни с сего:

— Ты кентавр?

Лошадь повернула к ней голову и посмотрела одним глазом.

— Пока нет.

— Я это уже видел, — повторил Саша, и лошадь повернулась к нему, — Как это получается? Кто ты теперь?

— Не знаю. Я очень хотел выжить.

Саша подождал ответа, но понял, что не дождется. Потому что лошадь уже вовсю хрустела яблоком, которое дала ей Лиза.

Фельдшер осмотрел выжженную руку. Большая часть микромашин были «мертвы». «Живые» микромашины разбирали их на части и уносили. Муравьиная их тропа шла от остатков кисти через плечо к лошадиной шее. Саша присмотрелся и понял, что движение идет в две стороны.

— Я не думал никогда, что такой симбиоз вообще возможен.

— Кто? — не поняла Лиза.

— Взаимовыручка, — пояснил всадник, — Лошадь помогает мне, чтобы я смог помочь лошади. Пока получается не очень. Впрочем, я добыл для нее яблоко. Спасибо, сестра Марины.

— Как тебя зовут? — спросила Лиза.

— Тимур.

— А лошадь?

— Наверное, тоже Тимур, — усмехнулся голос.

Лошадь вдруг резко подняла голову и навострила уши.

— Большие машины едут, — голос звучал встревоженно.

— Это отцовские фуры. Ой — ой, — Лиза присмотрелась и увидела красное зарево вдали. Далеко, да недалеко — машины приближались, медленно, но верно.

— Не иначе штурм, — помрачнел Саша, — Надо прятаться. И переждать, когда все закончится.

— Когда все закончится, начнется зима, — возразил Тимур, — Зимы ждать нельзя. Я могу отвезти вас к Марине.

Саша переглянулся с Лизой.

— Похоже, твою сестру тут каждое дерево знает.

— Нет, — серьезно ответил Тимур, — только одно дерево. Решайте, кто первый.

— Давай, Лиз. Она тебя ждет, я уверен.

Саша присел и подставил руки. Лиза, опираясь на эту рукотворную подножку, забралась на лошадь позади Тимура.

— А ты?

— Выберусь, — успокоил ее Саша, — Все — таки половину из них я на ноги ставил.

— Я вернусь за тобой, — пообещал Тимур. Лиза обхватила его за талию и попросила:

— Только не надо меня к себе симбиотить.

Тимур усмехнулся.

— Ты для этого не годишься. Ты не при смерти.

Лошадь рванула с места в карьер, умело перескакивая упавшие стволы деревьев и пожарные канавы, пока тяжелые машины карабкались по кочкам за поворотом. Саша проводил Лизу взглядом и с сомнением повернулся к приближающемуся шуму.

А потом он скрылся за деревьями и стал для Лизы недосягаем.

* * *

После неудачного прорыва остатки отряда Вепря разбили лагерь на месте предыдущей стоянки и ждали.

— У меня приказ простой, — заявил Игнат, — Ждать двадцать четыре часа.

— А потом? — подал голос кто — то.

— Вот пройдут двадцать четыре часа, тогда и поговорим, — огрызнулся Игнат, — Отдыхаем, пока можно.

Час спустя Вепрь вынырнул из темноты и уселся рядом с костром как ни в чем не бывало.

— Пожрать раздайте, что ли, — кинул он раздающему солдату с ложкой в руке. Тот особо не удивился и выдал ему полную миску каши.

— Это нормально, — вставил снайпер, рядом с которым уселся отец, — маскировка всегда много энергии жрет. Зато цел.

Вепрь угрюмо кивнул.

— Был бы еще целее, если б вы их не проворонили.

— Людей мало осталось, командир.

— Хорош ныть. Лизу не нашли?

— Да мы и не искали. Думали, ты сам ее куда отослал.

Вепрь задумчиво жевал и напряженно думал.

— Значит так, — заявил он, поев, — Мы, конечно, кое кого потеряли, но и их подохло немало. Если выдвинемся сейчас, они не успеют стянуть свежие силы. Так что хватит прохлаждаться.

Он поднялся с бревна.

— Собирайтесь по машинам и выезжаем. Будь что будет, ждать больше нельзя.

* * *

Марина сидела на берегу злополучного озера и бросала в воду камни. Рядом лежал ее рюкзак, наполненный амуницией, которую доверил ей Денис.

Она вообще с трудом понимала, как она решилась подойти и принять его предложение. Когда она вышла в путь, ее охватила даже какая — то радость. Наконец — то что — то определилось, наконец — то какое — то важное дело. И еще маленькая гордость за себя. «Перехитрила».

Но все это осталось во вчерашнем дне. Сегодня перспективы уже не были радужными. Да и перспектив никаких не осталось.

Она взяла горсть камней и швырнула все сразу, наблюдая, как десятки кругов на воде переливаются и гасят друг друга.

Изначально ее идеей было взять детей и увести их прочь. Но куда? И как уговорить пойти за ней, оставить родителей и дом? И как избежать неминуемой погони?

Потом ей пришло в голову, что надо хотя бы попробовать устроить переговоры. Она попыталась представить Дениса и отца сидящими за одним столом — и не смогла. Не сейчас. Ничего не выйдет, пока им есть, что делить.

Оставался еще один вариант. Уничтожить ракету. Сделать то, что надо было сделать с самого начала, а никто не сделал.

План ее пестрил белыми пятнами и допущениями. Нужно было быть очень большим оптимистом, чтобы закрыть глаза на все эти неувязки, а оптимизм Марина подрастеряла. Может, посовещайся она с кем — нибудь, этот кто — то смог бы подсказать, или отговорить, или даже помочь. Но она боялась сказать кому бы то ни было. Кто знает, каким путем это попадет к Дэну. Дэн, очевидно, расставаться с ракетой не намерен.

Марина посмотрела на свой рюкзак. Проникни она в шахту, в ход пошла бы кислота, которая могла прожечь, а могла и не прожечь корпус ракеты. Потом — граната, которая могла вызвать, а могла и не вызвать возгорание топлива. А потом был бы взрыв, который мог сдетонировать, а мог и не сдетонировать боеголовку.

Но все эти «могли — не могли» не имели никакого значения, когда провалился первый же пункт плана. Марина надеялась, что, согласившись на предложение Дэна, она сможет выудить больше сведений о шахте. Может есть запасной вход, где можно устроить засаду? Может, этот вход можно сделать? Денис только покачал головой. То ли и правда не было, то ли он предпочел не рассказывать. Была еще надежда на гарнизон у входа в бункер, но они ничего не знали или не говорили.

Тупик.

Поэтому Марина просто сидела на берегу и кидала камешки в воду.

Когда ей это надоело, она открыла рюкзак, чтобы осмотреть содержимое. Респиратор, честно позаимствованный в школе, тюбик с «кислотным» гелем, выпрошенный у Дениса. Тот конечно поудивлялся, но все — таки дал. Пистолет с новыми пулями он ей вручил лично. Марина достала его, подержала в руке — тяжелый — и убрала обратно.

Застегнула рюкзак. Взвалила на плечи. Осмотрелась — маленькое, каких полно на карельском перешейке, озеро покоилось будто бы на дне чаши. Плоский берег, чем дальше от воды, тем круче поднимался вверх, на высоту нескольких метров. Деревья, растущие там, наверху, казались неимоверно высокими. Марина посмотрела туда и чуть не вскрикнула от неожиданности: у самого края чаши стояла, замерев, лошадь. На ней сидели двое. Взрослый всадник практически лежал на шее животного, а позади него…

Сердце у Марины радостно задрожало.

Позади него сидела Лиза.

Глава 11

Уууум — оммм.

Гудение, исходившее из недр старого дуба, все больше походило на музыку. Странный, чудной, медленный напев. Тревожный напев. Было отчего тревожиться.

Остатки желтых листьев давно сорвались с веток и устилали поляну вокруг треснувшего ствола. Дерево готовилось ко сну. А вот Павел ко сну был не готов.

Кора разошлась, и он показался снаружи. В этот раз не сидящий, не прикованный. Он стоял и внимательно осматривался, принюхивался, прислушивался.

— Надо бы успеть, — сказал он неведомо кому и сделал шаг вперед.

Ковер из листьев встрепенулся, будто невидимые змеи поползли от ног Павла к соседним деревьям и кустарникам. Он шагнул другой ногой — и оторвался от дерева.

— Я скоро вернусь, — пообещал он дереву, — и все будет хорошо. Мы будем жить. Лишь бы успеть…

Шаг за шагом, медленно, но верно, расплетая, словно клубок, паутинки микромашин, он двинулся к озеру.

* * *

— Где, ты говоришь, второй вход? — спросила Марина, всматриваясь в толщу воды. Лиза встала рядом, сопоставила местность с картой у себя в голове и ткнула пальцем:

— Вон там. Надо погрузиться на десять ноль семь метров.

Марина вздохнула. Позади были радостные объятия, выслушивание сбивчивого Лизиного рассказа, притворная скорбь по отцу. Тимур ускакал за Сашей, но сказал честно: сможет ли прорваться назад, не знает. Колонна с техникой близко. А что там за технику заготовил отец, одному богу известно.

«Лучше бы поторопиться», — сказала себе Марина. И тут, ни с того ни с сего, Лиза заявила:

— А там под водой есть вход в шахту. Мне папа рассказал.

И это все меняло. Это было удачей, о которой Марина и мечтать не могла.

«Пусть покажет мне дорогу, а там… А там посмотрим. Отправить ее наверх, прочь, а самой завершить начатое»

— Мы вместе поплывем? — спросила Лиза, будто читая ее мысли. Марина вздохнула.

— Мне, дружочек, без тебя никак. Я у нас плаваю как топор.

— Топоры не плавают, — возразила Лиза.

— Вот и я так же. Тебе придется меня тащить на буксире.

Лиза кивнула.

— Поняла. Тогда я сначала разведаю.

Лиза сбросила ботинки и носки и потрогала воду ногой.

— Холодная, — поежилась она, — Надо будет быстро двигаться. И в одежде нырять нельзя. Нас так учили.

— Знаю, — вздохнула Марина и принялась медленно расстегивать куртку. Ветер, будто злорадствуя, задул крепко и морозно.

«Спасибо хоть не зима»

Лиза уже разделась до трусов и майки и резво разминалась, словно на уроке физкультуры. Стройная, гибкая, угловатая, как все подростки. На шее сзади, из — под волос, выглядывают прорези жабр.

— Я пошла!

Она прыгнула с берега в воду, вошла тихо, без брызг, распугав суетливых водомерок, и скрылась из виду в мутной воде. Марина, уже готовая нырнуть следом, аккуратно сложила ее и свою одежду в корнях, прикрыв немного ветками, а сама закуталась обратно в куртку и стала ждать, дрожа от холода.

«Сейчас выскочат из засады дэновы бойцы, а мы тут такие красавицы», — стыдливо подумала она, а потом сама себе возразила сердито, — «Между прочим, это я за них и ради них тут отдуваюсь.»

Лиза вынырнула, откинула мокрые волосы и тину с лица, и радостно сообщила:

— Есть проход! Еле открыла.

Марина вздохнула про себя.

«Пора.»

Она встала, скинула куртку, поправила примотанный наискось через плечо пакет и, набрав побольше воздуха, прыгнула в студеную воду. Вслепую нащупала Лизкину щиколотку, ухватилась за нее крепко-крепко — и ее, слепой сгусток отчаяния и страха, поволокло на дно.

* * *

Вода ушла из шлюза и Марина наконец смогла глотнуть воздуха. Ветхого, затхлого, но все же воздуха. Дышала и надышаться не могла. Лиза, похоже, прыгала на одной ноге, вытряхивая воду из уха, и выжимала волосы — падающая с них вода гулко барабанила по металлическому полу, и эхо отзывалось где-то далеко-далеко.

Марина поднялась с пола — сидеть было холодно — и зажгла фонарь в левой руке. Слабо зажгла, тусклый огонек — но хоть что-то. Куча каких-то ящиков, шкафчиков, с пометками и аббревиатурами, Марине незнакомыми. А в дальнем конце — металлическая дверь с замком. И Лиза уже около этого замка, вставила левую руку в форме ключа в отверстие слева от двери. Раздался лязг.

— Марина, помоги открыть, — попросила она. Марина подошла почти вслепую, осторожно шагая, и вздрагивая каждый раз, когда что-то с грохотом укатывалось из-под ее ноги. Ухватившись вдвоем, уперевшись босыми ногами в пол, сестры потянули на себя тяжелую дверь, и та, наконец, поддалась.

— Лестница, — сказала Лиза, глядя вниз. Она видела в темноте, как кошка, а Марине пришлось подсветить себе слабым фонариком. И правда, металлическая вертикальная лестница, без каких либо перил. И где заканчивается — кто его знает.

— Не хотелось бы с такой упасть, — сказала Марина. А самой почему — то вспомнилась похожая лестница. Вела она от Минас-Моргула к Кирит-Унголу, по ней взбирались Фродо, Сэм и их провожатый Горлум. «А мне, значит, надо спускаться. И кто из нас кто, хотелось бы знать?»

— Давай я первая, — сказала она и, отодвинув Лизу, нащупала первую ступеньку. Сморщилась: грубая железная скоба ребром впилась в голую стопу. Опустила вторую ногу — еще хуже. Сжала зубы и поползла вниз. Фонарик вместе с ее рукой то уходил вниз, то поднимался вверх — и изредка высвечивал лицо сестры. То и дело на нее капали недовытряхнутые капли с ее волос.

Наконец, правая стопа нащупала твердую плоскую поверхность. Марина подсветила себе — так и есть, небольшой технический этаж, огибающий стену шахты, а с другой стороны — продолжение лестницы.

Марина помахала фонариком, и Лиза быстро и ловко спустилась к ней. Ее модифицированным ногам было все равно.

— Ракета, — констатировала Лиза, осмотревшись. Марина подняла фонарик над головой, сделала поярче.

«Бог ты мой…»

Огромная металлическая колонна, размером с Ростральную на Васильевском острове, верхним своим концом возвышалась над девушками, а нижний край терялся где-то внизу, во тьме. В недрах этого стального кокона ждала своего часа готовая к отправке ракета Стрекоза. Марине казалось, она чувствует сквозь толщу металла ее дыхание, ее злобную и жутко-реальную мощь.

У Марины опустились руки.

— Ничего не выйдет, — проскулила она, села на металлический пол и схватилась за голову.

— Что не выйдет? — спросила Лиза. «Вот про нее говорил отец», — думала она про себя.

— Ее надо разрушить, — покачала головой Марина, — Я думала… А, впрочем, ничего я не думала. Я не ожидала что вообще сюда попаду. Просто хотела сделать хоть что-то…

— Ничего подобного, — возразила Лиза, — Папа говорил, ее надо запустить. И тогда все закончится.

Марина посмотрела на нее с тревогой.

— Что закончится?

— Война закончится. И мы заживем как раньше.

— Лиза, Лиза, ты что, — ужаснулась Марина, — ты разве не помнишь? Закончилась война, уже закончилась. Если ты… кто-нибудь запустит ракету, погибнут люди. Мы с тобой погибнем. Все погибнут! Понимаешь?

Лиза кивнула, закусив губу. Она уже ничего не понимала.

— Нет, нет, ее надо обязательно уничтожить. Только… только я ничего не понимаю. Где у нее что, где те чертовы… запалы. И есть ли они у нее вообще.

Лиза молчала, обуреваемая сомнениями, а потом, желая утешить сестру, решилась и выпалила:

— Есть. Я знаю где они.

Марина посмотрела на нее с удивлением.

— Только не говори, что отец тебе это рассказал.

— Папа и рассказал, — надулась Лиза, — Он мне доверял. Только мне одной. А я… — она шмыгнула носом, — его подвела.

— Лизка, — Марина вскочила на ноги и взяла Лизу за плечи, — Я тебя очень прошу. Помоги мне.

Лиза долго молчала а потом кивнула. Она совсем растерялась, но ей никого не хотелось расстраивать. Особенно Марину.

— Нам нужно спуститься на пять ярусов вниз, — Лиза листала в голове схемы и планы, сравнивая с реальностью. Марина поцеловала сестру в лоб, взяла за руку и они пошли к лестнице.

Один ярус, другой, третий. И все это в темноте и тишине, жуткой тишине. Только скрежет лестницы, да шлепанье босых замерзших ног по полу. И ракета все выше и выше нависает над ними.

«Вот сейчас что-то случится и она взлетит», — думала Марина, и душа уходила в пятки. Но ничего не случалось, и это было даже страшнее.

— Сейчас еще одна лестница, она длиньше, — заявила Лиза.

«Длиньше, говоришь».

Лестница и правда оказалась длинной и предательски шатающейся. Марина мысленно несколько раз прощалась с жизнью, готовясь рухнуть с высоты нескольких метров и сломать буйну голову. Но, наконец, спустилась. Включила фонарь ярче и отважилась, наконец, взглянуть врагу в лицо.

Лиза спустилась следом, подошла, ничуть не боясь, к внешней стенке пускового контейнера и принялась ощупывать его взглядом.

— Тут, — она ткнула пальцем. Палец ее превратился в острие и оставил крестовую царапину, слабую, но все же заметную, — Полметра в сторону центра. Там первый.

— Их еще и не один? — упавшим голосом спросила Марина.

— Три запала. Я сейчас сбегаю все отмечу. А что ты с ними будешь делать?

Марина вздохнула.

— Сама не знаю. Какую — нибудь глупость. Может, головой постучусь, авось пробью. Ты вот что, дружок. Я справлюсь сама. Беги наверх, хорошо?

«И не жди меня», — хотела она добавить, но не смогла, — «Бог мой, да как же я ей это смогу сказать?»

Лиза послушно кивнула, и побежала ставить отметки. Пока Марина разглядывала неприступную крепость ракеты, девочка успела вернуться и теперь ползла по лестнице вверх.

Марина вздохнула. Сцепила с плеча пакет и достала из него Дэнову аммуницию. Пистолет, четыре патрона с кислотой, и еще тюбик. Разложила все это перед собой, будто инструменты перед операцией, и задумалась.

Гель из тюбика размазался по металлу, не причинив ему никакого вреда. И это неудивительно — ведь корпус не был покрыт микромашинами.

И еще Марина знала, кто был покрыт микромашинами.

Она отошла на полметра в растерянности и посмотрела на свою правую руку.

«А почему бы и нет?»

Она дала команду, и та охотно превратилась в винтовку. С готовностью отштамповала очередную пулю — из собственного Марининого тела — и ожидала приказаний.

Марина отошла еще на метр, прицелилась в тусклом свете своего фонарика прямо в центр намазанного геля. И выстрелила.

Пуля, на огромной скорости влетев в самый центр накарябанной Лизой мишени и немного даже продавив стенку контейнера, среагировала с кислотой и с угрожающим шипением забурлила, вгрызаясь, будто червь, в самые недра металлического кокона. Когда, спустя минуту, реакция остановилась, Марина осмелилась подойти ближе и заглянуть в образовавшееся отверстие. «Сантиметров двадцать, не меньше», — удивилась она и не без злорадства процитировала: — «Ай да крем!»

«Мне главное выжечь запалы, или провода, которые к ним идут. И тогда ее хотя бы не запустят»

Она выдавила еще геля в пробоину и отправила туда еще одну пулю. И потом еще.

— Эй, ты чего там? — раздался вдруг Лизин голос над головой. Марина вздрогнула и посветила себе наверх. Так и есть, торчит ярусом выше.

— Лизка, я тебе что сказала?

— Я за тебя переживаю!

— Марш наверх. Хотя стой! Посмотри, добралась я до цели или нет.

Лизка мигом оказалась рядом с ней и с интересом разглядывала пробоину.

— Руками не трогай! — строго наказала Марина. Девочка отдернула протянутый было палец и заключила:

— Выжгла. Запала там больше нет. А как ты это сделала?

* * *

Со вторым запалом все прошло так же гладко, и Марина, наконец, уговорила Лизу уйти наверх. С третьим все шло хорошо, пока не пошло плохо. У винтовки закончились пули, и производить новые организм Марины отказывался.

Марина посмотрела на нее как на предательницу.

— Вот ведь зараза, — раздосадованно произнесла она, — Когда не надо, значит, ты тут как тут, а как надо…

Она попробовала еще раз, но безрезультатно. Вернув руке прежний вид, она уставилась на пробоину, будто пытаясь просверлить ее взглядом.

«Что делать, ждать?». Она внутренне помотала головой. «Нет, ждать нельзя. А что тогда?»

Она принялась осматриваться, подсвечивая себе левой рукой. Осматривалась, торопливо бегая глазами и надеясь увидеть что — то, что поможет ей завершить начатое.

А потом она увидела.

Марина подняла с пола Дэновский пистолет. «Тяжелый». Сняла с предохранителя, как он учил, и попыталась прицелиться. Но это была не ее родная винтовка, ей никак было не удержать прицел — пистолет ездил из стороны в сторону.

Подошла к недоделанной пробоине. С отвращением и страхом посмотрела на обугленные кислотой края.

Глубоко вдохнула несколько раз.

Включила «Анестезию».

— Это всего лишь железка, — сказала она себе, — Очень хорошая, но все-таки железка. Ну же!

Она прислонила левую ладонь к щели и почувствовала, как зашипела кислота. Марина буквально вонзила дуло пистолета в тыльную сторону ладони, не чувствуя ни холода, ни касания, и с яростным остервенением дернула пусковой крючок.

Пуля пронзила ее ладонь, и кислота ручьем хлынула в пробоину, потекла из пробоины и, как язва, расползлась по Марининой руке. И без того слабый фонарь погас, и больше нельзя было понять — осталась у нее еще ладонь или уже нет. А главное — получилось ли?

Отдача вывернула ей правую руку. Она выпустила пистолет от неожиданности и тот прогрохотал по перекрытиям куда — то вниз.

«Вот и все», — думала она, пытаясь сгибать пальцы на левой руке, но совершенно их не чувствуя, — «Получилось или нет — надо выбираться»

Она дотронулась ладонью правой руки до внешней стенки и пошла по кругу, пока не наткнулась на лестницу. Ухватилась правой рукой за перила и осторожно положила левую ладонь на ступеньку. Ей удалось ухватиться, как-то неуклюже и неудобно, будто не все пальцы были на месте.

«По крайней мере, ничего не шипит. Реакция закончилась».

Марина поставила ногу на нижнюю ступень и вздохнула. Подниматься было гораздо тяжелее, чем она предполагала. Замерзшая, раненая, под «Анестезией» она не чувствовала рук и ног, не чувствовала в них никакой силы.

Она просто знала, что там, наверху, ее ждет маленький еще человечек, который все еще нуждается в ее защите.

— Ты где, Марина? — раздался встревоженный Лизин голос.

— Ползу, — честно ответила Марина, взобравшись на очередной ярус. Она села, чтобы отдышаться, и посмотрела туда, где должна стоять ракета. Да она в общем — то там и стояла, куда бы ей деться.

«Тут ты и останешься», — мстительно подумала Марина, поднялась на ноги и поползла дальше.

Чем выше она поднималась, тем больше ее волновало что же она встретит на поверхности. «Дэна? Он мне точно не обрадуется. Очень ему будет подозрительно, что я тут делала. Отцовских солдат? Хрен редьки не слаще, у них вопросов будет не меньше, особенно когда выяснится что их любимой ракете подрезали крылья». Она помотала головой, отгоняя противную мысль о том, что с последним запалом могла выйти осечка. На замену ей пришла мысль не менее противная:

«А может так случиться, что мы выползем прямо в руки отца. Потому что стал бы Дэн посылать меня убить его, если б знал что тот мертв? Да и кто тогда ведет сюда колонну? Чую, рано Лиза оплакивала нашего родителя. А я… я — то его давно уже похоронила».

Она потянулась к очередной ступеньке как вдруг наткнулась на маленькую Лизину ручку. Та схватила ее стальной хваткой и помогла вылезти.

— Марина, у тебя в руке дырка! — удивилась Лиза, разглядывая сестру. Марина попробовала поднести левую ладонь к глазам, и вдруг поняла, что тоже отчетливо видит ровной, как циркулем обведенное, отверстие, будто бы обожженное по краям. Пальцы все были целы, но сухожилия среднего и безымянного перерезаны, так что те и шевельнуться не могут.

«Хотя зачем вам сухожилия, вы же машины», — подумала Марина. И, будто послушавшись, все ее пальцы хором согнулись, разогнулись, а потом сжались в кулак. И только сейчас она заметила, как из-за дальней двери пробивается полоска света.

— Лиза, это ты там похозяйничала?

Лиза как — то виновато посмотрела в сторону двери.

— Там пультовая дальше по коридору. Только в ней ничего нет.

— А откуда свет появился?

— Да я там что — то нажала… случайно, — невинным голосом сообщила Лиза.

Марина вздохнула и поднялась на ноги.

— Ладно, Лиз, уже не важно. Пора всплывать. Только слушай: никому, вообще никому ни слова что мы тут с тобой делали.

«Слишком много наверху осталось тех, кому это не понравится», — мрачно добавила она про себя.

* * *

Из всех возможных вариантов всегда срабатывает наихудший. Даже если ты был к нему готов, от этого не становится сильно легче.

Побережье перекрасилось в хаки. Бронетранспортер, десяток солдат с оружием по периметру, и три здоровых фуры, одну из которых как раз разгружали.

И конечно же тут был он.

Отец стоял как раз у самой воды, когда сестры вынырнули и протерли глаза. Двое солдат, стоявшие рядом с отцом, малость опешили и потянулись было к оружию, а потом засмущались и после красноречивого отцовского взгляда отвернулись.

— Ну привет, — усмехнулся он, как ни в чем не бывало. Лиза радостно ринулась к нему, и, должно быть, бросилась бы на шею, если бы он не остановил ее жестом.

— Погоди, ты ж мокрая вся. Простудишься. Семен, дай куртку.

Солдат слева подал ему куртку. Отец закутал в нее Лизу и спросил, улыбаясь.

— Ну что, умница моя, все сделала?

— Я только нашла где включается резервное питание, — потупила взор девочка. Отец, однако, просиял и обратился к солдату слева.

— Слыхал, Семен? Тебе нырять не придется, моя девочка все уже сделала. Эй там, готовьте аппаратуру, есть связь! — крикнул он в сторону фуры.

Марина к тому времени добрела до берега, достала из тайничка одежду и принялась одеваться прямо на мокрое. Солдат справа искоса наблюдал за ней, но куртки не предложил. Не велено. Потом взгляд его скользнул по изуродованной левой руке, он вздрогнул и стал рассматривать дальний берег на предмет врагов.

— Ты молодец, — отец погладил Лизу по голове, и та засветилась от счастья. Видимо, заметив — таки ее синюшние губы и босые ноги, зарывшиеся в песок рядом с его сапогами, он соизволил разрешить ей пойти одеться. Лиза радостно побежала к Марине и приняла у нее свою одежду.

Марина из последних сил улыбнулась ей.

— Ну, а ты зачем полезла, бестолковая? — отец, наконец, заметил ее, — Нельзя было подождать там, где я тебе велел оставаться?

— А я решила за ней присмотреть, — спокойно ответила Марина, — Раз прошел слух, что ты умер.

— Ничего я не умер. Да и зачем присматривать? Лиза у нас девочка уже взрослая, умная и самостоятельнная. Может и сама разобраться что к чему, а?

Марина ничего не ответила, и отец сменил гнев на милость.

— Правильно помалкиваешь. Самое то, если ума не хватает. И нечего дуться, я тебе по-семейному правду говорю. И не сиди на холодном, тебе еще детей рожать.

Марина едва подавила в себе ярость. Дождалась, когда отец повернулся с улыбкой к Лизе, чтобы бросить на него полный ненависти взгляд. «Не знает? Или знает, но издевается?».

Отец и дочь пошли прямиком к выгруженным приборам. Марину никто не звал, но она поплелась за ними. Отец чем-то щелкнул, и пульт перед ним загудел и приветливо замигал лампочками.

— С рукой что? — как бы невзначай спросил отец, колдуя над кнопками, и, не дождавшись ответа, кивнул в сторону, — Иди к той машине, там наш доктор тебе поможет. Это тебе сюрприз небольшой.

Марина молча повиновалась. А отец с Лизой остались у гудящих приборов. Отец увлеченно рассказывал, а Лиза слушала. Что-то про резервные линии связи, которые можно активировать только из шахты, а использовать снаружи — на случай захвата бункера противником. Марина уже не слушала. Это все уже было не важно. Оставалось только дождаться старта, а дальше так или иначе все закончится.

«Будет немножко обидно, если меня застрелит собственный отец».

С такими мыслями она подошла к внедорожнику. И потому ее не сильно даже тронуло, что в машине оказался тот самый Саша, ради которого она потащила Лизу в такую злосчастную даль.

Она промолчала. И Саша промолчал. Что сказать? «Привет»? Как же нелепо это прозвучало бы.

Он молча протянул ей руку в медицинской перчатке. Она молча вложила в нее свою продырявленную ладонь.

— Прости, — сказал Саша, — что не дождался. Не смог отказать ребятам с автоматами.

Марина нервно расхохоталась.

— Да, это парни неотразимые, — ответила она чуть громче, чем следовало бы, и поймала на себе несколько удивленно-подозрительных взглядов, — Опять мы с тобой в разных лагерях, — продолжила она чуть спокойнее, покачивая головой, — Почему так?

— Мы в одном лагере, — серьезно ответил Саша, перематывая ее ладонь бинтом, — Тех, кого убеждали делать подлые вещи, и кто их все равно не делал.

Он закончил перевязку и посмотрел на возящихся у аппаратуры отца и дочь.

— Ты на нее не сердишься? — спросил он Марину.

— Нет, — покачала головой Марина, — За что уж тут сердиться. Она же просто хотела, чтобы отец ее похвалил.

— Эй, — крикнул отец, — готовность номер один! Исполним, наконец, долг перед родиной и командованием!

Стихло все. Казалось стих даже ветер, облака замерли в небе, солнце остановило свой ход, чтобы посмотреть, что будет. Глупые водомерки и те попрятались, кто куда. Но что не ускользнуло от внимания Марины — мелко подрагивали ели и сосны на восточном склоне. То одна, то другая. Будто кто-то шел через лес. Медленно, но твердо ступал, сотрясая могучие стволы от самых корней.

Кто бы это ни был, он опоздал. Отец повернул ключ. Лиза повернула ключ.

Землю тряхнуло.

Из-под бурлящей воды вынырнул раструб, стотонная крышка откинулась в сторону. Озерная вода водоворотом устремилась вглубь шахты.

А потом показалась она.

Свеженькая, нетронутая временем, сияющая в лучах обомлевшего солнца, украшенная флагом родной страны, остроконечная, стремительная и неумолимая. Ракета выскочила из шахты величаво-медленно, выпрыгнула из засады, как голодный тигр, готовая обрушиться всеми когтями на ничего не подозревающую жертву и рвать зубами глотки.

Зависла в воздухе, в верхней точке своего предстартового прыжка — и замерло сердце у Марины.

Задумчиво накренилась, будто нацеливаясь.

Чуть повернулась, будто красуясь.

И всей своей многотонной смертоносной тушей рухнула.

Хвост ракеты, ее так и не запустившиеся двигатели, погрузились в озерный ил и подняли миллиарды брызг.

Нос ее врезался в край озерной чаши, подскочил, опрокинув одну из фур, и упал всем весом на бронетранспортер, расплющив его вместе с экипажем. Эта громада катилась прямо на них, сметая все на своем пути, сшибая деревья, давя неудачно подвернувшихся людей. Марина и Саша, доходчиво понимая, что происходит, были словно парализованы зрелищем. Отец же подхватил Лизу на руки и ринулся прочь от озера. Да только ракета, навалившись на очередной столетний дуб, опрокинула его и наконец замерла. Ветка дуба, как плетка, хлестанула отца по ногам. Он выронил девочку, прокатился несколько метров, впечатался в поваленный ствол и замер.

Тогда только Марина опомнилась и бросилась к сестре. Лиза, похоже, отделалась испугом и уже поднималась на ноги, ошарашенно глядя по сторонам.

— Лизка, цела? — Марина быстро осмотрела ее, потом взяла руками ее за голову и сфокусировала на себе, — Лиз, слышишь? Лиз?

— Слышу, — прошептала она, — Что случилось? Где папа?

— Там лежит, — ответил подоспевший Саша, — Жив, кажется цел, но вроде как без сознания. У вас тут…. ага, вижу. В рубашке родились. Обе.

— Ага, в одной, — машинально отшутилась Марина. Лиза попыталась встать, но тут же упала — у нее еще кружилась голова и гудело в ушах.

Уцелевшие солдаты тем временем медленно поднимались и растеряно крутили головой.

— Саша, — позвал один из старшин, — Что с командиром?

— Жив, — отозвался Саша, — Только в отключке.

Старшина сплюнул и осмотрел окруживших его солдат.

— Ну его к черту. Чего уставились? Надо вот оно мне было два месяца с ним по лесам шататься. И ради чего? — он ткнул пальцем в ракету, — Спасибо прямо тут не рванула, вот потеха была бы. Как хотите, а я домой.

— Да уж, потаскал он нас, — мрачно поддержал знакомый Лизе бледный солдат, — И еще потаскает, как пить дать. Только без меня.

Солдаты переглянулись — и медленно, да верно, расползлись в разные стороны. По одному, по двое, целой гурьбой, теряя по дороге погоны и фуражки. Саша тем временем принес складные носилки, и они вдвоем с Мариной перенесли отца поближе к внедорожнику. Отец в себя так и не пришел.

«Но придет, обязательно придет», — понимала Марина, — «И тогда… Что тогда?»

Лиза присела рядом с носилками и взяла его за руку. Маленькая красавица, так безмятежно любящая чудовище.

Марина подошла и села на землю рядом с сестрой.

— Послушай, — слова давались ей тяжело. Впрочем, самые тяжелые слова были еще впереди. Она посмотрела на Сашу в поисках поддержки, и тот кивнул, даже не понимая в чем собственно дело, — Мы должны разделиться.

— Нет, — замотала головой Лиза.

— Слушай. Тут все еще опасно. Я не смогу защищать и тебя, и отца, понимаешь? Ты пойдешь с Сашей в Новожилово. А мы с отцом приедем позже, — соврала она.

— Не пойду, — упрямилась Лиза.

— Лиза, — строго сказала Марина, — Скажи, какого я цвета.

— Красного, — упавшим голосом ответила Лиза.

— А отец?

— Тоже. Но ведь дронов тут нет!

— Тут есть люди, — вдруг вставил Саша, — у которых есть дроны. И они очень любят их использовать.

Лиза беспомощно посмотрела на отца, но тот лежал без движения и хмурил брови даже в отключке.

Она вздохнула и сдалась.

— Хорошо. Только приходите поскорее, ладно? — попросила она.

— Так быстро, как сможем, — пообещала Марина. Лиза кивнула, взяла Сашу за руку и потащила.

— Эй, погоди, — запротестовал тот, — Новожилово в другой стороне.

Так они и ушли.

Марина поежилась. Холодало. Она пыталась куда-нибудь смотреть, но ничего вокруг не радовало взор. Самой ей уже не достанет сил. Выше по склону раздавленная ракетой техника. И сама ракета лежит рядом, беспомощная, будто опрокинутый на спину жук. На глянцево-блестящем боку — пятна свежей крови. «Не смогла все-таки удержаться. Попила кровушки.»

Ей вдруг показалось, что к ракете кто-то приблизился. Приблизился и замер, будто прислушиваясь. Но разглядеть она не успела, потому что из-за ее спины раздался голос Дэна.

— Ну, ты сама закончишь начатое, или мне помочь?

Марина обернулась. Дэн, Олег и еще двое бойцов стояли неподалеку. Целые, невредимые, чистые и опрятные.

— Ракета больше не опасна, — ответила Марина, — Уже не надо никого убивать.

— Ракета как раз еще очень даже опасна, — возразил Дэн, — Будто бы нельзя ее взорвать прямо тут. Но дело-то не в ракете. Твой отец опаснее любой ракеты.

— Я за ним прослежу.

— Извини, но мы договаривались по-другому.

— Какая хорошая ракета, — раздался медленный, плавный голос. Марина посмотрела на острозаточенный нос ракеты и увидела, как некто стоит рядом и поглаживает металлический корпус. Некто повернулся к ней лицом, и она с трудом узнала Павла.

— Ты еще кто? — спросил озадаченный Дэн и на всякий случай потянулся к кобуре.

Павел проигнорировал его и прислонился ухом к ракете. Марина вдруг поняла, что руки его не просто лежат на корпусе. Черная паутина, будто корни, расползалась от его ладоней по блестящему металлу и вгрызались в него. Ей показалось, будто бы даже пожухлая трава у его ног воспрянула и потянулась вверх.

— Много тепла, — ответил Павел неясно кому. Травяной ковер зашевелился: на ракету вскарабкалось семейство мышей, — Мы переживем эту зиму.

— Отошел бы ты от ракеты, парень, — сердито приказал Дэн, — Нам она самим пригодится.

Марина удивленно подняла бровь.

— Что, — съязвила она, — без нее тебя слушаться никто не будет?

Вместо ответа Дэн достал пистолет, выразительно посмотрел на Марину и выстрелил в Павла. Пуля ворвалась ему в грудь и выжгла грудную клетку кислотой. Но тот, казалось, этого даже не заметил. Он чуть повернулся к ним и немного грустно сказал:

— Ты не можешь застрелить дерево.

В глазах его, зелено-мутных, вдруг взыграл бойцовский озорной огонек. Сосна, у которой стоял Дэн, выронила одну из тяжелых веток, выбила оружие из его рук, чуть не придавив его самого. Дэн в ужасе попятился.

— Сговорились, чертовы ублюдки? — он переводил взгляд с Павла на Марину, — Но ты-то так не умеешь, верно? Олег, застрели предательницу.

Щелкнул замок кобуры.

Марина встретилась взглядом с Олегом. Тот отвел взгляд и посмотрел на Павла с сомнением и даже жалостью. Но потом вдруг вспомнил что-то похожее — и оружие вернулось на место.

— Все, Дэн, — сказал он, — по домам.

Дэна подбросило, как от пощечины. Два бойца смотрели на командиров, ничего не понимая, а потом украдкой обменялись взглядами и опустили оружие.

— Что? — прошипел Дэн, — Ты приказы обсуждаешь?

— Все, Дэн, — повторил Олег, — Уговор был удерживать ракету. Ракету мы удержали. Больше ты не командир.

— Где мы ее удержали, посмотри в чьих она теперь руках!

— Руки как руки, — пожал плечами Олег, — не хуже твоих. Пошли, — махнул он рукой бойцам. Те не заставили себя упрашивать и смазали лыжи даже не обернувшись на Дэна. Тот стоял, сжав кулаки, и провожал взглядом своих уже бывших соратников. А когда повернулся к Марине, обнаружил нацеленный на себя ствол винтовки.

— Даже не приближайся ко мне, к моему отцу или моей сестре, — пригрозила Марина.

* * *

Она подошла к Павлу. Тот посмотрел на нее без особого интереса и продолжил свое дело — чем бы он ни был занят. Травы вокруг прибавилось. К ракете, как к святому источнику, прильнуло несколько ежей, зайцев. Сверху взгромоздилась сова и недовольно ухнула.

— Я тогда так и не принесла тебе воды, — извинилась Марина. Ее ноги аккуратно обползли несколько гадюк и заползли под ракету, как под теплый камень.

— Это лучше воды, — ответил Павел, — Не беспокойся. К весне от нее ничего не останется.

— Спасибо.

— За что? Мы просто хотим выжить. Нам нужно тепло, нужна энергия. Иначе наши стальные крылья утянут нас вниз.

Он замолчал и закрыл глаза. Марина собралась было уходить, как вдруг он окликнул ее.

— Скажи. Ты бы выстрелила, если бы он не послушался?

— Нет, — не задумываясь ответила Марина, — Не выстрелила бы.

— Я так и думал. Мое дерево — оно не доброе и не злое. Но если я его оставлю, будет беда. А это теперь твое дерево.

Марина посмотрела на носилки. Отец приходил в себя. Непослушными руками он попытался привстать. С третьей попытки ему это удалось.

Марина вернулась к нему. С тяжелым сердцем, застарелым страхом и глубочайшей ненавистью.

«Ну почему это должна быть я».

Она встала перед ним, и он уставился на нее непонимающе-сердито. Осмотрелся, будто бы ища поддержки. И вдруг он сдулся, треснул, осознав, что поддержки больше нет, что командовать больше некем. Что все его оставили.

Тогда он посмотрел на нее уже иначе. С недоверчивой надеждой глядел на протянутую ему руку, будто единожды побитая дворняга думал про себя «плавали, знаем, чем это кончается».

Марина улыбнулась сквозь клокочущую ярость и сказала почти что нежно.

— Пап, поехали домой.

Он взялся за ее руку.

И сломался.

Она помогла ему встать на ноги. Отец отряхнул сосновые иголки, пыль и песок с формы и собрался было что-то приказать, но Марина его опередила.

— Садись в машину.

Отец по привычке цыкнул недовольно, но дверцу открыл. Забрался внутрь, повернулся — Марина уже сидела рядом, опять его опередив — и со злобой захлопнул дверь. Завел мотор и сдал назад, на дорогу.

— Поубегали все, — ворчал он в полный голос, выпуская пар, — Струсили. Ничего. Приказ командования никто не отменял. Соберу всех обратно, пригоню и тогда посмотрим. Починим, разберемся, и запустим. На руках через океан понесем, если надо будет.

Он яростно крутил баранку и все больше распалялся. Марина просто сидела рядом и даже не слушала. Весь этот поток ненависти ее не трогал, не волновал.

«Почему я?»

Они неслись по проселочной дороге на восток, к поселкам и садоводствам, оставляя солнце позади.

— Есть у меня один домик, там укроемся, — вещал отец, — Молодец что осталась. Со мной не пропадешь. Я тебя всему научу. Лизка — то где?

— Умерла, — соврала Марина абсолютно равнодушно. Отца это не смутило.

— Вот жалость — то какая. Хорошая девчонка. А ля гер ком а ля гер, как говорится. Ничего, мы еще за нее отплатим. Всем отплатим.

Они ворвались в садоводство, снеся кем — то забытый шлагбаум, пропетляли по кривым разбитым дорожкам и наконец затормозили у высокого сплошного забора.

— Приехали, — сообщил отец, но опять опоздал. Марина уже была снаружи. Но вместо того чтобы идти прямиком к калитке, она отошла к противоположной стороне улочки и изумленно рассматривала фасад. На высоком заборе, как на крепостной стене, висели щиты и флаги разных стран и государств.

«Быть того не может», — думала про себя Марина, — «Как на мамином макете».

— Ну… Пойдем, что ли внутрь, — как-то примирительно смирно предложил отец. Марина удостоила его презрительного взгляда, толкнула дверь калитки и вошла на участок первый.

Это был он. Тот самый мамин макет. Дом-крепость, неприступный забор, не хватало разве что подъемного моста. Но рука матери чувствовалась во всем. В оставленных у входа клумбах, в небольших посаженных березках, в причудливо проложенных дорожках вокруг дома. Все маленькие секретики припрятанные не для взрослых, отстроивших себе крепость, а для их детей. Чтобы те, когда вырастут, снесли высоченный забор и вместо каменного уродца поставили бы легкий и нарядный домик. В котором можно жить, а не прятаться.

Марина шла по дорожке к дому и читала этот дом, как письмо от мамы. Отец семенил где-то сзади и бурчал что-то под нос.

Вдвоем они зашли в дом. Отец, не разуваясь, прошел в гостинную и рухнул в кресло.

— Вот мы и дома, — сказала вместо него Марина.

«Тут ты и останешься», — добавила она про себя.

Глава 12. Эпилог

Настоящая постель, настоящее одеяло, настоящая крыша над головой были чем-то, что Марина уже и не чаяла увидеть. Утром она проснулась отдохнувшей, посвежевшей. Пусть все тело ломило, ныла медленно зарастающая рука, а за окном сгущались позднеосенние тучи и грозили скорым снегом. Это был новый день, первый день новой эры.

Отец уже успел куда-то умчаться на внедорожнике. Марина тем временем обследовала дом. Был он обжитым, нашлась в нем и библиотека, и запасы пищи, и заготовленные дрова и топливные брикеты. Еще она нашла десяток отцовских тайников с оружием и патронами. Все это она поскидывала в выгребную яму и тщательно засыпала.

Вечером отец вернулся, уставший и злой.

— Как сквозь землю, — ворчал он, поедая предложенный обед. Правда, Марина положила ему всего полтарелки. Доев, он выразительно посмотрел на нее, сидевшую в кресле и читавшую в гаснущем свете закатного солнца.

— Иди и сам себе положи, — скомандовала она.

Он выразительно посмотрел на нее и откашлялся, но Марина даже не бровью не повела. Пришлось ему подниматься из-за стола и нарочито-громко греметь кастрюлями.

— Про Лизку ты мне соврала, конечно же? — ледяным тоном спросил он.

— Ага, — кивнула Марина, — Не мешай читать.

На следующее утро Марина встала раньше отца и уже ждала его в машине. Тот, вышел и, увидев ее, замешкался. Потом сделал вид, что ничуть не растерялся, и сел за руль.

На самом деле он вообще не понимал что происходит.

По дороге он вдруг почувствовал в ней благодарного слушателя и хвастался тем, как талантливо он все организовывал. Он объехал и проверил все свои тайники — с медикаментами, топливом, оружием. Если бы неделю спустя он снова решил их проверить, то обнаружил бы их уже опустевшими. И приди ему в голову мысль скататься в Новожилово, он нашел бы все свои припасы там.

На следующий день зарядил дождь и отец остался дома. Полдня он сидел у радиоприемника и крутил ручку. Но кроме треска ничего слышно не было. К вечеру Марине это надоело.

Под видом стирки Марина забрала его парадную форму и «нечаянно» испортила. Набирая воду из колодца, она «случайно» перетерла веревку и отцу пришлось идти под дождь и все чинить. Она «забыла» открыть заслонку у печи и напускала в избу дыма, пока отец не пришел и все не поправил. Она придумала еще кучу разных мелких дел, лишь бы отвлечь его от ожидания приказов.

На следующее утро отец проспал свое обычное время подъема. С трудом поднявшись с кровати, он вдруг обнаружил, что внедорожник пропал. У калитки осталась разбитая задняя фара — Марина на вождение сдавала давно и уже успела все подзабыть.

По карте из библиотеки она добралась до Новожилова за час с небольшим. Ее приезд вызвал большой ажиотаж, поскольку Саша с Лизой уже успели раструбить обо всем что произошло — включая то, о чем она просила не рассказывать.

Приветствия, улыбки и пожелания удачи смутили ее. Марина схватила Лизу за руку, постеснявшись даже обняться с ней при всех, и скрылась ото всех в школе.

— А папа не приехал? — спросила Лиза.

— Папа приболел, — ответила Марина, — Вот вылечится, и я тебя привезу к нам в гости.

Лиза рассказала о своих успехах — она, как старшая, взяла шефство над малышами, водила их в в лес и рассказывала о грибах и ягодах. Наговорившись и пожалев Маринину руку, она умчалась играть с ребятами. Звонкая, веселая — какой Марина и хотела ее видеть.

— Тебе обязательно нужно с ним сидеть? — спросил ее Саша, оставшись наедине.

— Не знаю. У меня такое чувство, что оставь я его одного — и он снова возьмется за старое.

— Думаешь, так не возьмется?

— Мне кажется, он просто хотел быть кому-то нужным. Чтобы и его кто-то похвалил, выдал медальку… Яблоко от яблони. Как тут теперь, спокойно? — перевела она тему разговора.

— Я ж не знаю как было, — улыбнулся Саша, — спросишь Настю, как вернется. Она сейчас на ферме, разгребает Кириллово наследие.

— А что с ним стало?

— Удрал. С ним и Дэн, и другие особо преданные идеалам чистоты. Чувствую, не последний раз мы о них слышим.

Марина кивнула. «Не последний. Но битву за детей они уже проиграли».

Перед отъездом Лиза привела детей, ее учеников. Все они наперебой просили ее вернуться и продолжить уроки рисования.

— Обязательно, — пообещала она, — С понедельника и продолжим. Каждый день буду приезжать.

Слово она свое сдержала.

* * *

Обратно они ехали вдвоем. Саша попросил подбросить его в сторону озера.

— Павел все еще там? — поинтересовалась Марина, напряженно следя за дорогой.

— И Павел, и Тимур, и другие.

— Они рассказали тебе что-нибудь?

— Болтали без умолку. Только понять их сложно. Мы с Яном Николаевичем по-очереди слушали и, кажется, что-то поняли.

— И что же? — улыбнулась Марина.

— Если совсем грубо, — подбирая слова принялся рассказывать Саша, — Такие как Паша — посредники.

— Между нами и… кем? — спросила Марина. Саша усмехнулся.

— Нет. Не между нами. Между природой и микромашинами. Пока мы тут выясняли, кому владеть ядерной ракетой, у них шла своя борьба за ресурсы. Мы вроде бы и замечали ее проявления — все эти модифицированные животные, растения, даже деревья — но масштаб мы не представляли. Это была настоящая война. Природа не хотела впускать микромашины в свою экосистему, а микромашины делали все, чтобы их носители выжили.

— Но тут они… как бы это сказать… осознали, что ли, — продолжил Саша, — Осознали, что это истребление ни к чему не приведет. Живые твари не противники модифицированным, но модифицированные не могут размножаться кроме как пожирая друг друга. А впереди маячила зима. Чтобы выжить в холода энергии и тепла микромашинам нужно очень много… В общем, они заключили мир. Живые кошки не ловят стальных крыс, стальные кошки не ловят крыс живых. Ядерная боеголовка выступила как гарант того, что микромашины сами могут себя пропитать.

Некоторое время они ехали молча.

— Конечно, они не садились за стол переговоров. Это все шло на языке, нам недоступном. Химические реакции, не более того.

— А про нас, людей, они не говорили?

— Обидно как-то, да? — невесело усмехнулся Саша, — Нет. Они уже большие ребята, и мы им больше не нужны.

На развилке он спрыгнул с машины и, повернувшись, спросил как бы невзначай.

— Я зайду как-нибудь в гости? Родители не будут против?

— Нет, не будут.

— Только давай в этот раз без топора.

— Я подумаю, — улыбнулась Марина.

И он пошел на запад, а она поехала на восток.

* * *

Радио молчало. Это Марину уже удивило и насторожило. Миновав гостиную, она вдруг услышала радостный визг и лай с кухни. Подошла, приоткрыла дверь и не поверила своим глазам.

Отец сидел на скамье и держал за ремешок свою кожаную кобуру. А с другой стороны в нее зубами вцепился щенок хаски и изо всех сил трепал, потешно мотая головой и упираясь толстыми маленькими лапами.

— Смотри, какую шельму к нам занесло, — сказал отец взволнованно-радостно, — Вышел на порог, а тут он сидит, хвостом машет. Красавец, а? Волчара.

Он отобрал кобуру у щенка и положил на стол. Щенок возмущенно тявкнул и стал прыгать, клацая зубами, требуя продолжения игры.

— Ну-ну, угомонись, — строго сказал отец, — Нечего кусаться. Сядь, — скомандовал он. Щенок, видимо что-то вспомнив, послушно сел.

— Вот так, — довольно сказал отец и протянул щенку руку, — Все, мир?

Марина тихонько прикрыла дверь.

Минуту спустя она вышла во двор и уселась на ступеньках, поставив рядом свечку. На темнеющем небе несмело маячил растущий месяц. Марина сидела и смотрела как зажигаются звезды, одна за другой. Впервые за последние несколько недель на душе у нее было спокойно. Спокойно, тихо и безмятежно.

«Если подумать, то дел-то еще по горло. Эта война нам еще долго будет аукаться. А потом непременно придет новая, в новом обличие и с новыми оправданиями. Но это не сегодня».

— Время, замри, — прошептала она вслух, — Часы пробили худой мир.

2015–2017

Оглавление

  • Глава 1
  • Глава 2
  • Глава 3
  • Глава 4
  • Глава 5
  • Глава 6
  • Глава 7
  • Глава 8
  • Глава 9
  • Глава 10
  • Глава 11
  • Глава 12. Эпилог Fueled by Johannes Gensfleisch zur Laden zum Gutenberg

    Комментарии к книге «Худой мир», Алексей Иванович Гришин (2)

    Всего 0 комментариев

    Комментариев к этой книге пока нет, будьте первым!